Пламя на ветру - Анастасия Ваймор

— Не угрожай мне, — Джерд сузил глаза. — Это плохо кончится. И твой отец вряд ли обрадуется.

— Ты, кажется, забыл. — Каидар покачал головой. — Титул наследного принца в Тенеберии значит чуть больше, чем в твоём королевстве. Армия подчиняется мне. А у тебя после делёжки короны с братом вряд ли хватит сил на новый конфликт. — Он усмехнулся. — Так что не указывай мне, что делать. Пока ты не надел на неё брачный венец, я в своём праве. Тем более что ты сам всё испортил. — В чёрных зрачках сверкнула прямая угроза.

Каидар отступил.

— Ваше Величество! — Он вежливо улыбнулся, отвесил наигранный поклон и шагнул к коню.

Внезапный порыв ветра хлестнул скакуна по крупу. Конь громко заржал и взвился на дыбы, едва не вырвав поводья из рук слуги. Принц резко отшатнулся, не понимая, что могло напугать животное, и обернулся.

— Уезжай, — спокойно сказал Джерд. — Она моя. И навсегда останется ею.

На мгновение лицо Каидара сделалась каменным.

— Смело, — наконец выдохнул тенебериец, глядя на короля исподлобья. — Для человека, потерявшего её доверие, ты удивительно самоуверен.

Он вскочил в седло, но, прежде чем развернуть коня, бросил:

— Заявить права легко. Удержать куда труднее. Помни об этом.

Джерд проводил его тяжёлым взглядом. Затем медленно повернулся и посмотрел на дом. В окнах второго этажа уже зажгли свет. В неспешных зимних сумерках он казался символом надежды.

Кейт была совсем близко. Стоило только толкнуть дверь, взбежать наверх и прижать её к себе. И пусть всё катится к крахену, лишь бы она простила, лишь бы осталась с ним.

Он сжал кулаки. В одном Каидар прав: заявить права — не значит удержать.

Кейт

— Да это никак Его Величество во дворе! — раздался с лестницы взволнованный голос Рики. — Берта, посмотри в окно!

Она с топотом сбежала вниз.

Я оглянулась на распахнутую дверь, медленно поднялась из-за стола и, прислушиваясь к каждому звуку, шагнула в коридор. Осторожно приблизилась к окну и замерла за занавеской.

Рика не ошиблась. Это былон.

Джерд стоял в дальнем углу двора и смотрел на дом. В сумеречном свете его лицо терялось в тенях, но взгляд — я чувствовала кожей — был прикован к окнам, ко мне.

Что он здесь делает? Зачем приехал? Почему не заходит? А если войдёт… Хочу ли я его видеть? Смогу ли?

Я вцепилась пальцами в прохладную ткань портьеры, будто она могла удержать меня на месте, и не сводила с него глаз. Снизу доносились приглушённые голоса. Берта о чём-то шепталась с Рикой, потом строго шикнула на неё, и всё стихло.

Джерд продолжал неподвижно стоять. А я смотреть на него.

Внезапно скрипнула половица. Кто-то ступил на нижнюю ступень и замер, так и не решив подняться. Я снова взглянула в окно. Джерд постоял ещё немного, затем развернулся и направился к Шторму.

Сердце болезненно кольнуло. Он уходит. Уходит, даже не попытавшись…

— Кейт…

Голос едва коснулся сознания. Даже не голос — намерение, боль.

— Одно твоё слово… и я останусь.

Я прижала ладони к груди. Губы дрогнули. Имя застыло на языке. Внутри стало невыносимо тесно от желания… позвать.

Остановить.

Вернуть.

Но имя так и не сорвалось. Я не смогла.

Джерд отпустил поводья, постоял ещё немного, будто ждал. Потом решительно взялся за седло, вскочил в него и, ни разу не обернувшись, послал Шторма в галоп.

* * *

И всё же через несколько дней мы увиделись. Дальнейшее промедление никому бы не принесло счастья.

Что я здесь делаю? Кто я теперь? Зачем всё это?

Эти вопросы не давали мне покоя, разъедали изнутри, и я решилась. Написала письмо и передала через Рорка.

Использовать нить, чтобы позватьего, я не осмелилась. План, который я составила себе, был строгим и безжалостным. Прежде всего ко мне самой. Но иначе я бы не смогла. Я знала: стоит позволить чувствам взять верх, и я останусь.

Мне казалось, если вернусь домой, станет легче. Там ничто не будет напоминать онём, и я смогу постепенно научиться жить дальше. Наивная надежда… но я цеплялась за неё.

Наверное, измену можно простить. Люди ошибаются, слабеют. Поддаются страху, гордыне, минутной слепоте. И если любишь, разве не должна дать шанс? Разве любовь не в том, чтобы выдержать бурю?

Но прощение — это не просто слово. Это не решение, принятое разумом. Простить — значит снова обнажить грудь там, куда однажды ударили. Снова довериться человеку, который доказал, что способен предать. И каждый раз, стоит мне усомниться, в памяти будет всплывать тот самый день.

Можно ли жить так?

Прощение — это не онём. Оно обо мне. Смогу ли я не возвращаться мыслями к этому? Смогу ли смотреть в глаза и не искать в них тень лжи? Смогу ли касаться его и не вспоминать, что когда-то он выбрал не меня? Если нет, то это не прощение. Это отсроченная боль.

Любовь может пережить многое. Но предательство разрушает не чувства, оно рушит опору под ними. И если доверие — фундамент, то можно ли жить в доме, где он треснул?

Я ведь верила ему безгранично, без колебаний отдала сердце, вручила всё, что у меня было.

— Нельзя очаровываться людьми, Кейти, — говорила бабушка. — Это может дорого стоить.

Как же она оказалась права. Цену мне предстояло заплатить немалую.

Накануне я поссорилась с Фальком. Вот так быстро и нелепо разрушилось всё, что было мне дорого.

Узнав, что я собираюсь сделать, Фальк остолбенел.

— Нет, Кейт! — выдохнул он. — Тебе не нужно уходить!

Я выдержала его взгляд.

— Нужно, Фальк.

— Ты бежишь, — глухо сказал он. — Думаешь, расстояние что-то изменит?

— Так я хотя бы буду знать, что не увижу его случайно и…

— А любовь? — жёстко перебил он. — Её ты тоже оставишь здесь?

Я отвела глаза. В груди болело.

— Я не могу остаться, — тихо сказала я. — Если останусь… поверю.

— Ты по-прежнему любишьего! — вспыхнул Фальк.

— Вот именно.

Он замолчал. Долго смотрел на меня, будто искал меня прежнюю.

— Ты пожалеешь, — наконец выдавил он.

Я устало покачала головой.

— Может быть. Но это мой выбор.

Он отвернулся к окну. Сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Я не онём думаю, — бросил он из-за плеча.

— Тогда о ком?

Фальк горько усмехнулся.

— О тебе, Кейт. Всегда о тебе.

Снова повисло молчание.

— Ты заслуживаешь счастья, — продолжил он уже ровнее. — Настоящего.

— Думаешь, я буду счастлива, если останусь?

Фальк обернулся.

— Думаю… — Он сглотнул. — Если что-то ещё можно исправить, ты должна попробовать.

— Нет. — отрезала я. Прозвучало жестоко.

Фальк замер на мгновение. На