Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

Среди них выделялись некоторые, выглядящие поздоровее, в одеждах получше, да стражи-тени в чёрных доспехах.

– Почему… почему здесь всё так, сестрица?! – прошептала Шэ Юэ, догнав Янмэй. – Этот город, и люди…

– Говорят, что Белый Яд построил его по образу и подобию своей столицы, – прошептала Сунь Янмэй, не оборачиваясь. – Старинного города Луаньдуня, которым всегда хотел править.

– Вот неудачник! – буркнула Шэ Юэ, чтобы не показать страх. Как безумен должен быть человек, сотворивший такое!

Но если город был удивителен, то Великий шепчущий лес поразил её так, что отнялся язык.

Когда стражник открыл перед ними тяжёлые двери, Шэ Юэ, ещё не видя ничего за его спиной, услышала шелест, словно ветер гулял по бамбуковой чаще, гнул и волновал деревья. Услышала скрип и вздохи, будто ветви трещали, жаловались под напором бури. Но, войдя, она увидела лишь огромный светлый зал, уходящий куда-то так далеко, что дальней стены не разглядеть, лишь мерцающие точки вдалеке.

Рядами стояли низенькие столы, возле них – лампы. Над столами склонялись, листая книги и водя кистями, сотни, тысячи людей! Вдоль стен выстроились бесконечные книжные стеллажи, у стеллажей с левой стороны замерли стражи с огнивами в руках, следившие, чтобы не гасли свечи, у правой – стражи с вёдрами, полными воды.

У двери, лицом к писцам, во главе высокого стола восседал человек в фиолетовой чиновничьей одежде с нашивкой, изображающей чудесного разноцветного феникса. «Чиновник» был не стар, летами сравним с матушкой, но бледен и измождён. Его волосы казались пёстрыми, столько в них было седых прядей. За столами ниже сидели шестеро его помощников: четверо мужчин и две женщины. Все они занимались тем, что бесконечно листали книги, передавая их друг другу, будто в какой-то игре: чёрный страж справа подвозил тележку, отдавал книгу пёстрому господину, тот быстро просматривал её, передавал вниз или откладывал, и дальше уж книги двигались по цепочке, а страж слева собирал их на другую тележку и отвозил куда-то в глубь зала. Непереданные книги копились у чтецов на столах башнями.

Вся эта странная неразбериха вовсе не удивляла Сунь Янмэй. Принцесса подошла к чтецам, вежливо поклонилась.

– Приветствую вас, уважаемые. Приветствую вас, дядюшка.

Шэ Юэ держалась у неё за спиной, но на всякий случай тоже поклонилась. Это сборище явственно напомнило ей о картинах адского суда с Яньло-ваном, восседающим над своими чиновниками.

– Приветствую принцессу! – Старший чтец свернул скрипучую бамбуковую книгу и поклонился, но почему-то не встал. Видно, был слишком важной персоной. – Что за дева рядом с вами?

– Это барышня Шэ Юэ, дядюшка. – Сунь Янмэй взяла Шэ Юэ за руку и подвела поближе. – Вчера мне велели привести еë сюда. Барышня принадлежит к священной школе Серебряного Ручья.

– Значит, вы сведущи в текстах, описывающих боевые техники. Вы ведь умеете читать?

– Да, господин. – Шэ Юэ опустила голову, но не удержалась и бросила на чтеца любопытный взгляд. Вблизи он оказался не похож на Яньло-вана, глаза у него были добрые, лицо хоть и болезненное, но открытое и ласковое. Почему-то он напомнил отца, каким тот явился ей во сне…

– Замечательно. Принцесса, этот недостойный нижайше просит сопроводить его к чайному столу, чтобы не тревожить господ переписчиков. Барышня Шэ, окажите мне честь, проследуйте с нами.

– Разумеется, дядюшка. – Сунь Янмэй подошла к его креслу и с некоторым усилием выкатила его из-за стола.

Оказалось, что кресло – на колëсиках. Но не больших, как в чертежах братца Юя, а маленьких. Как только они не ломались под весом всей конструкции! Хотя чтец казался таким иссушённым, будто ничего не весил.

Сунь Янмэй отвезла его за шëлковую, расписанную хризантемами ширму в дальнем углу. Там уже курился паром зелëный чайничек, были готовы чашки и ореховое печенье. Сунь Янмэй немедленно принялась хлопотать, подала чтецу чашку, которую тот принял с поклоном и цветистыми благодарностями.

– Простите, господин, вы, наверное, придворный? – спросила Шэ Юэ, забирая у Сунь Янмэй протянутое печенье. – То есть были придворным.

К еë удивлению, чтец покачал головой.

– Не имел чести служить государю. Простите, забыл представиться, барышня. Моë имя – Бай Лици. Вернее… Бай Цзяжэнь. Да, оно подходит мне больше: Цзя – «фальшивка»!

Бай, Бай… что-то знакомое…

– Цзяжэнь – ваше второе имя? – спросила она. Печенье оказалось вкусным и свежим, это немного подняло ей настроение. Значит, не всë так ужасно в этом странном подземном городе!

– И да и нет… Позвольте объяснить. Бай Лици… был моим старшим братом. Мы жили в деревне Дунхэ… ах, вы, пожалуй, даже не знаете о такой. Бедная, убогая рыбацкая деревушка. Наши родители смогли сколотить небольшое состояние, чтобы нам не приходилось нуждаться, но для нас, детей, хотели лучшего, и все дни мы проводили в учёбе. – Он улыбнулся неожиданно тепло, устремившись куда-то в глубины памяти, в отчий дом. – Янь Хуэй, пивший лишь воду, чтобы не отвлекаться от учёбы, по сравнению с нами казался лентяем! И всё же… когда пришла пора ехать в столицу на экзамен, родители могли снарядить лишь одного из нас. Мы бросили жребий… и Лици отправился в путь.

Он умолк.

– Дядюшка, не переутомляйтесь, прошу. – Сунь Янмэй ласково коснулась его руки.

– Мне не в тягость вспоминать брата. Бай Лици сдал экзамен с отличием. Я до сих пор перечитываю порой его сочинение, и, хоть написано оно высоким стилем, мне кажется, словно мой брат говорит со мной, как раньше. – Он сглотнул, покачал головой. – Прекрасное сочинение. Он достоин был звания цзиньши.

Шэ Юэ тяжело вздохнула. Как же там братец Юй…

– У меня тоже есть умный брат. Но он не хотел сдавать экзамен… а теперь уже не сможет, даже если захочет. Он теперь не ходит, совсем как вы.

Бай Цзяжэнь покачал головой.

– Соболезную вам. Однако пытливый ум никогда не останется во тьме. Уверен, ваш брат многого может добиться. Лици же… он был почтительным сыном и, узнав, что наши родители больны, вернулся в деревню. К несчастью, он заразился сам. Из нашей семьи… хворь пощадила лишь меня, но навеки оставила… слабым.

Он закашлялся, с силой, будто пытался что-то выдавить из себя. Тайком промокнул глаза рукавом.

– В столице никто не знал о его кончине, и когда пришло письмо о том, что цзиньши Бай Лици хотят видеть при дворе… – Он вновь замешкался, отвëл глаза. – Не смею просить о вашем понимании, однако… я, ничтожный, не имел возможности показать себя нигде, кроме крошечной школы, где едва хватало учеников, хоть она была одна на две деревни. Мой брат на смертном одре умолял меня отправиться в столицу и сдать