Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

допускам внёс Хеллер по итогам осмотра. Замечания по дистанции между стрелками в строю и порядку передачи ствола внёс Лор. Общую редактуру и приёмочную часть делал я.

— Хеллер уже видел финальную версию?

— Нет. Последнюю правку я внёс после его отъезда. Пункт о приёмочном отстреле и маркировке.

Велль подумал. Побарабанил пальцами по столу. У него были руки делового человека: не тонкие, не грубые, привыкшие к перу, к бумаге, к сургучу.

— Я не подпишу сегодня.

Я не ожидал другого. Велль никогда не подписывает в первый день. Это не медлительность. Это привычка человека, который знает, что его подпись стоит денег, и поэтому проверяет дважды.

— Завтра?

— Послезавтра. Мне нужно сверить два пункта с реестром лицензий. Если они не спорят, я подпишу. Если спорят, вернусь к вам с конкретными строками.

— Хорошо. Куда положить документ?

— Оставьте. Я положу его в сейф. Никто, кроме меня, к сейфу доступа не имеет.

Я помедлил. Десять страниц. Единственный экземпляр. Оставить его в чужом кабинете было неудобно. Но Велль не из тех, кто теряет документы.

— Хорошо.

Велль собрал листы, сложил их в папку, закрыл папку и убрал в сейф. Щёлкнул замком.

— Барон. Ещё вопрос.

— Да.

— Серебряная проба.

Я замер. Не потому, что не ждал. Потому что ждал позже.

— Свёрток дошёл?

— Дошёл. Смотритель коронного поста у Серой Броды передал его по стандартной линии. Я вскрыл три дня назад. Внутри — два мешочка с рудой, маленький слиток и ваше письмо. Письмо осторожное. Вы написали «обнаружена порода, содержащая серебро» и больше ничего. Ни слова «жила», ни слова «гнездо», ни оценки запаса.

— Потому что я не геолог. Я знаю, что руда богатая. Я не знаю, сколько её.

— Слиток я отдал мастеру монетного двора. Чистый. Высокая проба. Если у вас в шахте есть хотя бы три таких мешочка в месяц, это уже государственный ресурс, а не побочный продукт.

Я ничего не сказал. Велль смотрел на меня. Спокойно, без давления. Он ждал.

— Лорд-казначей. Я сообщил вам первым. Намеренно. Потому что серебро должно войти в коронный учёт до того, как о нём узнает кто-то, кроме вас. Масштаб находки я оценю, когда вернусь в Валье. До тех пор — только проба и факт.

Велль кивнул. Медленно, обдуманно.

— Разумно. Я зарегистрирую пробу в закрытом реестре. Без привязки к конкретному месторождению. Формулировка: «проба из восточных коронных земель». Этого достаточно, чтобы зафиксировать дату вашего уведомления и мою приёмку. Если кто-нибудь через полгода скажет, что вы утаили серебро, у вас будет запись в моём реестре, датированная сегодняшним днём.

Он открыл другой ящик стола, достал тонкую тетрадь в кожаном переплёте, записал что-то. Я видел только движение пера. Потом закрыл тетрадь и убрал обратно.

— Барон. Вы приехали с двумя вещами: стандартом и серебром. Обе правильные. Обе вовремя. Я скажу одну вещь, которую вы, вероятно, знаете, но я хочу, чтобы вы услышали её от казначея: тот, кто задаёт норму на производство оружия, контролирует рынок. Тот, кто первым зарегистрировал серебро, контролирует расследование. Вы сейчас в двух шагах от того, чтобы оказаться не просто бароном с мастерской, а человеком, к которому корона привязана финансово. Это защита. И это мишень.

Я встал.

— Я знаю.

— Берт примет вас, когда я скажу ему, что документ чистый. Это произойдёт послезавтра или через два дня. Не торопите его. Берт не любит, когда торопят.

— Не буду.

— Хольц проводит вас обратно. Уходите через ту же дверь.

Велль не встал. Он уже открыл свою папку и читал что-то другое. Аудиенция закончилась.

На Мостовой улице я остановился.

Стоял, как обычный горожанин, который задумался посреди шага. Тубус был пуст и лёгок. Документ лежал в сейфе казначея. Серебро зарегистрировано. Проба принята.

Я сделал то, зачем приехал. Не всё. Первый шаг из трёх. Но первый шаг, который нельзя отменить.

По Мостовой шли люди. Телега проехала мимо. У лавки менялы стоял мужчина в хорошем плаще и считал монеты на ладони. Женщина несла корзину с хлебом. Мальчишка бежал, прижимая к груди свёрток.

Обычный город. Обычная суббота. И где-то в северном крыле дворца, за каменной стеной, в ящике стола с замком, лежали десять страниц, которые через два дня или получат подпись казначея, или не получат.

Я пошёл обратно. По Монетной. По Портняжному. По Суконной. Шёл обычным шагом, не оглядываясь, не ускоряясь.

Виг стоял у окна. Увидел меня. Отошёл.

Я поднялся по лестнице. Вошёл в комнату. Сел на кровать. Поставил пустой тубус у стены.

Два дня. Может быть, три. Потом Берт. Потом Вейн.

А в Валье Бурт делал девятый ствол, Эверт мерил воду, Олаф стоял у ворот, и Функ сидел на грубой работе у Хорста и молчал. Третий день у ручья пусто. Связной не пришёл. Или пришёл, но по другой тропе.

Я закрыл глаза. За окном Аркенбург жил субботним вечером. Где-то в казначействе писарь Хольц запирал дверь. Где-то в рабочей комнате Берт заканчивал бумаги. Где-то на Монетной улице мастер Ар сидел над своей тетрадью и записывал то, что считал достойным хроники.

Послезавтра. Если Велль не найдёт ошибок. Если Берт не задержит. Если Дайн не узнает раньше.

Три «если». Это было больше, чем я мог контролировать, и меньше, чем то, что я уже сделал.

Глава 19

Два дня

Воскресенье прошло медленно.

Я не выходил из дома. Март тоже. Виг сидел у окна на втором этаже и смотрел на Суконную улицу с тем спокойным терпением, которое у него заменяло любую вялость: не ждал ничего конкретного, но проверял каждого, кто шёл мимо.

Вдова Хинт принесла утром горячую кашу, хлеб и солёное масло. Молча поставила на стол, забрала вчерашнюю посуду, ушла. Она не задавала вопросов. Март выбрал этот дом не за чистоту, а за молчание.

Я сидел в комнате и пересчитывал дни. Велль сказал: послезавтра. Значит, понедельник. Сегодня воскресенье. Завтра ничего не произойдёт. Если Велль не найдёт противоречий с лицензионным реестром, он подпишет и даст ход бумаге дальше. Если найдёт, вернёт мне с пометками, и я буду переписывать от руки в комнате вдовы Хинт. Второго экземпляра у меня нет. Я вспомнил, как оставлял стопку листов на столе казначея, и почувствовал знакомое неудобство. Единственный экземпляр. В чужом сейфе. Тубус стоял у стены пустой, и от этого комната казалась лишённой центра тяжести.

К полудню я не выдержал и спустился в нижнюю комнату. Март сидел за столом и чинил ремень от сумки. Шило, дратва, тихое