Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Взгляд эрзумца-Властелина прошёлся по всем нам. Остальные, окружавшие нас, принялись ухмыляться.

Ловер потёр грудь и хриплым голосом сказал за всех:

— Нет. На той стороне всё объяснили.

— Отлично, — хмыкнул эрзумец и приказал: — Тогда бросайте на землю ваши кисеты. Дальше вас всех обеспечит мой клан. — Улыбка эрзумца стала тонкой, как лезвие. — Дадут всё то, чего заслуживают предатели и преступники, выдадут, чем биться, скажут, где биться, расскажут, как биться. Что замерли? Бросайте!

И к этому мы были готовы. Вернее, был готов я. Не зря же столько расспрашивал Клатира. Не зря же столько тренировался и не зря же предупредил всех?

Мы переглянулись. Вдох, другой…

— Преступники смеют упрямиться?

Пересмешник выругался, сорвал с пояса кисет и швырнул его под ноги эрзумцу. Дай ему волю, и кисет рванул бы взрывом, как я это делал в битве в Истоке. Но время его мести ещё не пришло.

Спустя вдох к этому кисету присоединились ещё пять. Пустышки, в которых на деле не было ничего ценного.

Эрзумец хмыкнул, качнул рукой, и вперёд тут же шагнули трое. Шагнули не для того, чтобы подхватить кисеты, шагнули, чтобы бесцеремонно начать нас охлопывать.

— Э-э-э! — возмутился Балтор и тут же получил удар духовной силой и пинок под колено.

Обыскивавший его эрзумец навис над ним, спросил:

— Что «э»? Ты чем-то недоволен?

Балтор кинул быстрый взгляд на Пересмешника, на меня, затем туда, где ещё недавно был портал, и, кажется, пожалел, что не принял предложение Шертоя. Стиснул зубы и помотал головой.

— То-то же, — самодовольно хмыкнул эрзумец и принялся охлопывать его дальше.

В этот миг закончили обыскивать Толу, сорвали с него амулеты, шагнули ко мне, и уже я напрягся, впившись взглядом в пыль под ногами. Вот такого я вообще не ожидал. Руками? Мы что тут, в Нулевом и все Закалки?

Но действительность была именно такова. Эрзумцы даже не подумали обшарить нас восприятием, заглянуть глубже и пропустить то, что было готово к такой проверке. Эрзумец встал передо мной, а затем просто и незамысловато дёрнул ворот моего халата и ухмыльнулся, увидев амулет из Истока. Ухватил зелёный диск и дёрнул на себя:

— Снимай!

— Это просто память, — начал было я.

— Да мне плевать, — эрзумец дёрнул её ещё раз. — Снимай! Тебе не нужна память. Вы не имеете на неё права. Пыль должна знать своё место.

Рядом восторженно ругался другой эрзумец, вытаскивая из рукавов Пересмешника небольшой нож и фиал.

Я моргнул раз, другой. Это уже как-то слишком. Хватит сдерживаться.

Я начал растягивать губы в медленной улыбке, растягивать вместе с ней и восприятие, охватывая…

— Что за шум?

Недовольный голос прогремел, кажется, отовсюду, вибрируя внутри духовной струной. Не только у меня — у всех. Эрзумец, что тянул с меня амулет, даже пошатнулся, ухватился за грудь. Слабак. Меня даже под сдерживающей печатью не впечатлил этот голос настолько, чтобы почувствовать боль.

Высокий эрзумец, что «приветствовал» нас первым, склонил голову и ответил в пустоту:

— Пополнение для камней.

— Я не слепой, Брадеурт, — недовольно пророкотал голос. — Почему столько шума? Все забыли, что и как нужно делать?

— Прошу прощения, старший, — склонил голову ещё ниже эрзумец, затем ожёг нас взглядом исподлобья.

Или не нас, потому что эрзумцы вокруг засуетились, мой быстро расстегнул цепочку амулета, стянул её с меня, охлопал рукава моего халата, быстро прощупал пояс и сделал шаг назад прежде, чем я что-то успел сообразить.

Я лишь глупо моргнул.

Бывало, что на меня накидывали цепочку амулета помимо моей воли, но чтобы освобождали от амулета без моего на то согласия — впервые. Какой-то этот исход весь вывернутый, искажённый, словно в очередном моём кошмаре. И сейчас этот кошмар…

— Чего лыбишься? — процедил эрзумец. — Я эту улыбку с тебя лично сотру. Обещаю.

Я стоял, улыбался и… ничего не происходило. Амулета на мне уже не было, но крепость молчала, никто ничего не кричал, и только Балтор кривился и тянул шею в сторону, словно это могло помочь ему с запахом, с моим запахом. Он, не эрзумцы.

Эта крепость ничем не отличается от прошлой, и здесь нет городской формации для расслоения души?

Эрзумец тем временем повертел мой амулет, буркнул:

— Вроде и безделушка, а вроде и нет. Вот тут…

Высокий, тот что Брадеурт, повёл рукой, и наши кисеты поднялись с земли и поплыли ему в руку, к ним присоединилось и всё, что сняли с Пересмешника, Толы, Утхала, Ловера. Нет, всё это сменило направление, описало дугу и упало позади, под ногами собравшихся за спиной Брадеурта.

— Это вам, — коротко сказал он.

Те загоготали, вперёд кинулись сразу двое — слабые Мастера. Скирто на побегушках, как я тут же именовал их про себя.

Двадцать вдохов, и кисеты буквально выпотрошили, вывернули наизнанку, в спорах и ругани поделили между собой. Банда какая-то, а не члены одного из сильнейших кланов.

Мой эрзумец покосился на всё это и быстрым движением убрал мой амулет, который Брадеурт пропустил. Вот он был, а вот уже его руки пусты.

— Брадеурт, мне напоминать тебе о каждом шаге? Мне кажется, ты стал пренебрегать своими обязанностями главы крепости ради того, что называешь «весельем», — это услышал уже только я. Ну и сам Брадеурт.

Тот дёрнул щекой и вскинул руку, и в тот же миг меня пронзило такой острой болью, что дыхание на миг сбилось, заперлось в груди, перед глазами всё залило белым ослепляющим светом, а на плечи рухнула огромная каменная плита. Через вдох я сумел справиться с болью, моргнул, медленно потянул в себя воздух.

Ослепляющий свет исчез, и я обнаружил, что мы все шестеро были заключены между восемью сияющими стенами, словно внутри соты.

Я всё ещё с трудом стоял на ногах и с трудом дышал, а тяжесть плиты мне лишь чудилась. Но я стоял на ногах лишь потому, что в моей жизни было множество тренировок через боль, стояние возле Столба Боли и прочее.

Но это я! С моим опытом, моими тренировками и моим Возвышением, основу которого не могло полностью стереть никакое ограничение.

И при всём этом остальные пятеро — Пересмешник, Балтор, Тола, Ловер, Утхал — стояли как ни в чём не бывало. Дышали, моргали, озирались — не