Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

— Живее!

Новый удар пришёлся ещё ближе, прошёлся комьями уже по нам.

— Вот ублюдки, — выдохнул Тола.

Через миг сверху разъярённо спросили:

— Пыль смеет распускать грязные языки?

Левую щёку обдало тёплым ветром, и я использовал Поступь, уходя в сторону от опасности.

Вовремя.

Там мелькнула серой тенью техника, а через миг земля не просто разошлась, а выплеснулась во все стороны острыми каменными лезвиями. От двух я ушёл, вывернувшись, ещё одно сбил в сторону мечом-дао, и тут дохнуло теплом уже в спину.

Следующие десять вдохов мы только и делали, что метались из стороны в сторону, уворачиваясь от того, что швыряли в нас сверху три Властелина.

Ругался уже не только Тола, но в этот раз только мыслеречью. Я молчал, но едва Пересмешник выдохнул:

— Эрзум, клянусь, я сейчас…

Я, который сегодня только и делал, что сдерживался и даже позволил сорвать с себя медальон, но ничего не сделал Эрзум и крепости, со злостью осадил его:

— Придержи язык.

Пересмешник понял меня, вернее, вспомнил. Да, талант подслушивать чужую мыслеречь редок, но он встречается, и ни к чему рисковать. Особенно ни к чему рисковать, не зная, какое Возвышение у того старшего крепости, чей голос мы недавно слышали.

И в этот миг Балтора зажали между двух ударов. Нарочно. А может, его подвела моя печать ограничения — он помнил себя другим, быстрым, ловким, и не успел уйти там, где память подсказывала: справишься.

Яростный рык боли.

Ругательство Ловера и Толы.

Пыль осела. Балтор стоял на одном колене, закрывая лицо локтем, халат его был распорот в десятке мест, а самая глубокая рана на предплечье уже набухала кровью.

Сверху донеслось разочарованное:

— Крепкий.

Я стиснул зубы.

Значит… нарочно.

Ублюдки.

Я здесь всего меньше малой палочки, а уже готов поддержать речёвки, которые слышал во время пути к Истоку.

Эрзум должны быть уничтожены.

Это прямо-таки талант — так быстро вывести меня из себя.

Балтор опустил руки и зарычал.

И, похоже, у Эрзум талант выводить из себя не одного меня.

Пересмешник скосил на меня взгляд и спросил вслух:

— Господин?

Я нахмурился:

— Что?

— Господин? — с нажимом повторил Пересмешник.

До меня дошло, и я отрезал:

— Нет!

Пересмешник разочарованно выдохнул и тенью рванул вперёд, к яростно ревущему Балтору, который тыкал в меня обросшей шерстью рукой и орал:

— Освободи меня! Ты обещал! Убери!

Пересмешник добрался до него, ухватил, потащил, одновременно уговаривая мыслеречью:

— Всё будет. Успокойся. Слушайся меня.

— Слушаться тебя? Слушаться⁈ Опять⁈ Ни за что!

Балтор отшвырнул Пересмешника на несколько шагов.

Сверху засмеялись:

— Да они и сами готовы нас веселить. Ты погляди на это представление!

— Добавь им! — потребовали азартно. — Больше веселья!

Пересмешник проскользил по земле, взрывая её, упёрся Опорой, остановился и метнулся обратно новой тенью, уходя из-под удара с неба. Снова добрался до Балтора, но теперь уже тот встретил его техникой в упор, и халат Пересмешника вспух прорехами — наискось, от плеча к бедру.

Пересмешник выругался, потребовал:

— Господин! Усыпите его!

Я ожёг взглядом Пересмешника, тот ответил мне не менее злым и рявкнул мыслеречью:

— Эрзум — тупые ублюдки! Ваш глава Беург — похотливый старик и посмешище всех великих кланов! Вы все — подстилки сектантов!

Над нами продолжали смеяться, не сбившись ни на мгновение.

Спустя вдох Пересмешник рявкнул:

— Ну!

Я нехотя кивнул.

Пересмешник снова распылался тенью, метнулся в одну сторону, в другую, ударил тенью Балтора. И ровно в этот же миг я вписал в его крохотный, скрытый, тщательно спрятанный Указ ещё один символ.

Вдох — и Пересмешник уже в десяти шагах от бьющих сверху каменных лезвий. Спящий Балтор болтается у него на плече, будто оглушённый: голова мотается, рука свисает едва ли не до земли. Пересмешник на ходу подпихнул его повыше, чтобы лежал удобнее, и принялся поносить его на все лады:

— Драная подстилка для ног! Блошиный коврик! Мало мне было одного безумного господина, так теперь ещё и ты на мою голову свалился.

Я поджал губы. Не одного Балтора.

Ну ладно.

Сверху захохотали ещё сильнее:

— Отлично! Отлично! Теперь у нас два пыльных отряда. Наёмники и предатели. Кто же быстрее? Кто выносливее? Бегущие налегке преступники или взваливший на себя собутыльника наёмник?

Я вновь выругался про себя. Только давайте без вот этого. Не нужно ставить нас в равные условия и пытаться покалечить одного из нас. Я, конечно, хочу сначала найти Потерянный Орден, узнать, как всё тут устроено, а только затем взяться за вас, но у моего терпения тоже есть предел. Не надо. Прошу. Вы слишком часто его сегодня испытывали, эрзумцы, хватит.

Уж не знаю, что случилось. Не перекидывать же и такое на Небо и его пригляд, но никто из эрзумцев и не подумал ударить точно по Толе, Утхалу, Ловеру или по мне, чтобы ранить наверняка и заставить тащить. Возможно, только возможно, я слишком плохо о них думал? Но они так и продолжили нас гнать, то и дело зажимая между ударами, но не более. Ну и ещё всячески забавляясь на наш счёт и не уставая. Тысячу вдохов. Две тысячи. Три тысячи, давно уже добравшись до тех самых каменных острых пиков и углубившись в узкие щели-проходы между ними, где нас так весело и удобно было подгонять сверху.

А затем всё закончилось.

Нас перестали гнать.

Мы — я, Тола, Ловер, Утхал, Пересмешник с Балтором на плече — медленно перешли с бега на шаг, затем и вовсе остановились. Ободранные, грязные: у Толы сочилась кровью рассечённая бровь, у Пересмешника алым окрасились разрезы халата, Утхал морщился и тёр плечо. Мы переглянулись, а затем дружно подняли взгляды наверх. Туда, где немного в стороне замерли эрзумцы.

Сто вдохов спокойствия.

Мы за это время перевели дух, оттёрли лица, жалея, что одни фляги у нас отобрали, а другие доставать рано, огляделись. Всё то же — голый чёрно-красный камень торчащих в синее небо тонких и ребристых скал, тёмный песок под ногами, очень и очень мне кое-что напоминающий, странная пульсация силы Неба, словно где-то далеко билось огромное сердце, а в ближайшей округе кто-то то и дело забавлялся ударами души. Я собрался понемногу расширить сферу восприятия, и тут эрзумцы вновь заговорили друг с другом.

—