Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Вообще я не боялся ни его, ни тем более его слабаков, ни эрзумцев, а напротив хотел бы их встретить и вернуть свой артефакт, но это был интересный вопрос — стоит ли доверять слову сектанта? Какое странное место.

Поэтому я кивнул:

— Понял вас, старший, — и шагнул влево, подавая пример остальным.

Фирлак захохотал вслед:

— А-ха-ха-ха-ха! Нечасто я вижу таких понимающих чистюль, что ещё две палочки назад были гордыми орденцами. До многих из вас понимание, где они оказались, что здесь происходит, доходит слишком поздно, слишком. Ты мне нравишься, имперец! Постарайся не сдохнуть быстро! Протяни хотя бы полгода и отличись в битве за Исток!

Нога предала, запнувшись о ровный тёмный песок, я споткнулся, выровнялся через шаг. Что? Что это я сейчас услышал? В битве за Исток?

— Ты слышал, имперец? — донеслось уже мыслеречью. — Я буду ждать тебя и выставлю против тебя достойного противника!

— Господин? — окликнул меня Пересмешник. — Чего застыли? Мне бы чуть вернуть сил.

Я едва не повернул обратно. Едва не повернул, едва не вернулся, едва не решил заставить Фирлака дать ответ. Сдержался, побежал вновь, буркнув на ходу:

— Потерпишь.

Это просто не могло быть правдой. Не могло значить то, что значило. Этот дарсов Фирлак не мог знать ни кто я, ни про мой Исток. Если бы он знал, кто я, то не осмелился бы угрожать мне. Шутка шуткой, но я мог убить их всех за одно мгновение. Все люди Фирлака — слабаки. Сам он не более чем сильный, но всего лишь Властелин. Три четверти моих подлеченных, помолодевших старейшин свернули бы ему шею, не особо напрягаясь. И не только старейшины. Например Пересмешник. Или Балтор.

Довольно.

Я оборвал поток сумбурных, сбивчивых мыслей. В этом иссушенном месте, в этой долине Каменных Костей может быть свой Исток. Должен быть. Это самое простое объяснение, и я скоро узнаю правду.

Мы бежали по этим высохшим лабиринтам ходов, словно скользя между серых, источенных временем костей. Больше всего хотелось взмыть вверх, подняться в небо и рвануть напрямую.

Но я не позволил Пересмешнику вернуть даже части сил — неужели позволю такую вольность себе? Бедствие Эрзум не должны связать с какими-то там новыми орденцами из Второго. Это даже хорошо, просто отлично, что мы сегодня попали в ловушку сектантов и эрзумцы сбежали. Если они будут считать, что сектанты нас убили, то это лучший исход.

Слабость ограничений не мешала использовать всё, что возможно, — восприятие, боевую медитацию, опыт в конце концов и нюх Балтора.

Фирлак сдержал обещание — тени, намёк, следы сектантов то и дело ощущались. По пути, на границе восприятия, в отдалении, но никто не попытался напасть, а стоило нам свернуть к северу, как исчезло и это.

Балтор на бегу выдохнул:

— Впереди. Люди. Вонючие. Пятьсот шагов.

Я уточнил:

— Вонючие — сектанты?

— Нет, просто вонючие.

Ну хотя бы во вторую ловушку мы вбегали, зная о ней.

Четыреста шагов. Триста. Двести. Сто. Новая небольшая долина, зажатая между острыми скалами и полная чёрной пыли-песка.

Балтор прорычал:

— Вот здесь. Один слева. Второй и третий справа.

Мы замедлили бег, перешли на шаг, я скосил взгляд на Ловера, и тот кивнул, вырвался вперёд и согнулся в приветствии:

— Собратья идущие! Приветствую вас!

Ещё два вдоха ответом нам была тишина, а затем в полутора сотнях шагов от нас песок шевельнулся, вспух, и прямо из-под него выкопался человек, отряхнулся, покачал головой:

— Первый раз вижу, чтобы с той стороны выходили собратья, да ещё и в таких одеяниях. Что за шутка?

Чёрный песок шевельнулся и слева, и справа. Но если слева человек из-под него выкопался, то справа просто протаял из пустоты над ним, отпечатывая в песке сапоги.

Я нахмурился, вглядываясь во встречающих.

Один — мрачный, оборванный тип, как и Фирлак подкидывающий в руке нож… — прищурился, вглядываясь пристальнее, — это же не сталь, а кость… Летающий убийца?

Второй в халате без рукавов. Я такой помню по Нулевому, Школе Морозной Гряды и Лимдуру с Вирглом. Что те выставляли напоказ мускулистые руки, что этот. Только у этого руки ещё и покрывает вязь чёрных татуировок.

Третий весь в шрамах, четвёртый…

Меньше всего эти пятеро напоминали орденцев. Да и Ловер хмыкнул, качнул головой:

— Не помню ни одного из вас, — скосил глаза на Толу, Утхала. Но те тоже качнули головами из стороны в сторону — нет.

— А должен помнить? Это становится всё интереснее, — хмыкнул тот, что в шрамах. — Но не отменяет главного. Кто позволил тебе надеть одеяние чистого брата, проклятый сектант?

— Тихо, брат, ты говоришь лишнее, — осадил его кто-то из напарников.

Я сам хмыкнул, сделал шаг вперёд, становясь рядом с Ловером, и застыл.

Этого шага хватило, чтобы начал действовать мой талант. Главный мой талант. Талант мастера Указов.

И над всеми пятерыми медленно протаяли яркие белые сектантские печати, наполненные по центру короткой вязью символов в два слова.

Верность Эрзум.

Глава 5

Первым что-то почувствовал Пересмешник:

— Господин? Что-то не так?

Казалось бы — я просто молча стоял рядом с Ловером, но, видимо, не просто.

Буркнул в ответ:

— Подожди.

Сам прищурился, вглядываясь.

Белые сектантские печати. Яркие, сочные, налитые силой до предела.

Верность Эрзум.

Да, клятая верность, но не совсем.

У всех, у всех пятерых вязь символов была повреждена. Это я на первом, торопливом взгляде прочёл «Эрзум» в протаявшей из пустоты вязи. На деле ни у кого из них не было этого слова целиком. Самое большее, что было у левого, — это «Эрзу». У того, что четвёртый, и вовсе над головой висела только чёткая «Э», «рз» было всё потрескавшееся, расколотое на расползающиеся куски, а от «м» не было и следа. Как и у всех остальных. Верность Эрзу.

Какого дарса?

Я моргнул, принимая увиденное и заставляя взгляд вернуться с печатей на лица.

— Эй! — тот, что со шрамами, нахмурился, нетерпеливо дёрнул подбородком. — На глухих вы не похожи. Я задал два вопроса и не услышал ни одного ответа.

— Так может, — подкинул на ладони Убийцу оборванец, — развязать им языки?

— Ты, млад… — резко начал Ловер и сбился, поджал губы.

Понимаю