Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

его. Начиная со Школы учат с первого взгляда определять старшинство среди идущих. За долгие годы это въедается в суть идущего. Но если я всегда имел подсказку в виде ощущения глубины и опасности силы собеседника, то большая часть идущих опирается на десятки мелких деталей в облике, среди которых немалая часть — это одеяние и внешность.

Неудивительно, что Ловер допустил ошибку — ведь этот грязный, покрытый пылью и песком оборванец сильнее его.

— Ты, собрат идущий, — исправился Ловер, — не спеши, — затем повернул голову к тому, что в шрамах, и попросил и его: — И ты, собрат, не спеши. Позвольте и мне вопрос.

— Ха! — тот, что в шрамах, гулко ухнул, перебивая Ловера. — Странные, подозрительные и наглые, — покачал головой и зацокал. — Тц-тц-тц. Не люблю таких.

Пересмешник как-то даже восторженно сказал:

— Прямо будто во времена молодости попал. Позвольте мне, господин, пообщаться с ними. Ну и Возвышение верните для веса.

Но прежде чем я успел ответить ему, до меня донеслась чужая мыслеречь. Твёрдая, уверенная.

— Пусть спросит.

Покрытый шрамами хмыкнул вновь, но едва слышно. А вот я поджал губы, борясь с желанием растереть бровь. У сектантов неизвестный и неощутимый наблюдатель. Здесь неизвестный наблюдатель. Какого дарса? Я себе сейчас подкину Возвышения, потому что устал быть слепым. Хорошо ещё, что не остался глухим. И раз слышу, значит, это на самом деле не незримый наблюдатель, а один из пяти встречающих. Старший? Тот, что осадил шрамированного в первый раз, сказав не говорить лишнего?

Покрытый шрамами тем временем добавил:

— Не люблю, но спросить позволю. Ну. Спрашивай.

Ловер приложил кулак к ладони:

— Собратья идущие, вы из Ордена Небесного Меча?

— Ого! — таким был ответ, и произнёс его тот, что был в халате без рукавов, с выставленными напоказ татуированными руками.

Все пятеро переглянулись. И не только:

— Это слишком нагло и тупо, чтобы быть правдой.

— Хотел сказать, слишком тупо, чтобы быть ловушкой?

— Хватит. Ответь.

В шрамах склонил голову к плечу и с ухмылкой сказал:

— Мы из Братства Камня.

Через миг все пятеро как-то странно, исподлобья, не поднимая головы, бросили взгляд вверх, и покрытый шрамами спросил:

— Кто мы?

И получил четыре ответа:

— Мы — пыль под сапогом. Мы — камень, по которому ходят. Мы — Братство Камня.

— Повторите, чтобы услышало небо, — потребовал покрытый шрамами, не отводя от нас внимательного взгляда.

— Мы — Братство Камня, — прозвучало в четыре голоса. — У нас нет имён, что были прежде. У нас нет клинков, что были прежде. У нас нет неба, что было прежде.

Все пятеро вдруг подняли правую руку, отвели её в сторону, чуть крутнулись на месте, становясь спиной к солнцу, и опустили взгляды к земле.

— Куда вы смотрите? — спросил покрытый шрамами. — Что вы видите?

Оборванец глядел в песок у своих ног так пристально, словно действительно искал там этот ответ. Губы всех четверых снова шевельнулись одновременно:

— Мы смотрим в землю, мы не смеем поднять глаза. Мы видим пыль. Мы видим тень.

— Что ещё вы видите?

— Ничего. Только тень. Даже этого слишком много для таких предателей, как мы. Мы не смеем поднять глаза на солнце и небо. Мы можем смотреть только в землю.

— Чья это земля?

— Земля Эрзум. Земля верных. Мы — только пыль на ней.

— Чем вы будете жить?

— Послушанием. Молчанием. Искуплением. Тяжестью дао в руке, который нам вручили.

— Что обещаете?

— Не поднимать головы. Довольствоваться малым. Искупать предательство. Жить, как живёт камень: пока на него не наступят — он молчит; когда наступят — он молчит тоже.

— Кто мы? — сверля нас тяжёлым взглядом, спросил покрытый шрамами.

И получил ответ в четыре голоса:

— Мы — Братство Камня.

Я моргнул раз, другой, а затем поднял руку и принялся тереть бровь, глядя в эти пять повёрнутых к нам боком фигур, что всё ещё искали что-то в песке под ногами, а может быть, ждали, что мы тоже опустим взгляд.

— Вот так дела… — протянул Пересмешник. — Это выглядит очень жалко.

— Жалко⁈ — разъярился Ловер.

Я поджал губы. К чему Пересмешник бросил это злое замечание ко всем в нашем крошечном отряде?

— Успокойся, — холодно осадил Пересмешник Ловера. — Я говорю об Эрзум и их мелочности. Жалкое зрелище. Мелочность Эрзум, а не те, на ком они отыгрываются.

— Они переговариваются, — заметил мыслеречью кто-то из пяти.

Вернее, из двух, потому что говорил точно не оборванец и не тот, что в шрамах. И не четвёртый, с самой стёртой надписью над головой, видимо, их командир и тот, кто отдавал приказы тому, что в шрамах. Если я верно понимаю, что всё это значит.

— Было бы странно и подозрительно, молчи они после услышанного. Кто бы они ни были, — а вот это снова была мыслеречь старшего среди них. Через миг он выдал себя, чуть поведя плечом. Точно тот, что я и думал, — Верность Эр. — Теперь ответы. И не говори лишнего, брат.

Идущий в шрамах тут же выполнил приказ:

— Теперь ваша очередь отвечать. Кто вы такие и почему вышли со стороны сект?

— Мы налог Ордена Небесного Меча из Второго пояса. В крепости на нас сделали ставку и заставили искать схватки с сектантами…

Ловер был краток и вместе с тем ничего не упустил из событий этого утра.

Пятеро снова переглянулись:

— Очень и очень странно.

— Развлечения Эрзум, ладно, бывало и не такое, но всё остальное? Фирлак их отпустил? Прям не узнаю его.

— Это будет интересно Камню-дознавателю.

— Да, брат Камень.

Я внимательно слушал их разговор. Пусть оборванцы и воняют, как говорит Балтор. Пусть странно себя ведут, пусть называют себя Братством Камня — мне важно понять, кто они на самом деле. Орден или не Орден?

— Старший, вы слышали? — толкнул куда-то прочь мыслеречь старший пятёрки. Через несколько вдохов кивнул. — Понял, — и уже другим тоном сказал: — Брат, к Камню их.

Татуированный усмехнулся и поманил нас:

— За мной. Отведу к старшему.

Ловер хмыкнул, подёргал за окровавленные ленты на груди, в которые превратился его халат, и спросил:

— А что, на второй вопрос ответ не нужен? Ну, почему я