Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Олаф сделал обход. Я слышал его шаг через стену. Тяжёлый, с задержкой. Прошёл мимо ворот, остановился, пошёл дальше.

Печь за стеной уже не гудела. Серт лёг. Первый раз за сутки. Пусть спит. Завтра ему нечего делать с печью. Послезавтра тоже. Через три дня начнётся подготовка второго малого тигля, и тогда у Серта снова не будет ночи.

Семь дней. Шесть позади. Завтра восьмой рабочий день после возвращения. Грит перейдёт на четвёртый день обкатки, Бурт начнёт вытяжку двенадцатого, Эверт попробует углубить канаву. Фольк вернётся в строй, и Тим перестанет считать дыру в линии. Функ будет чистить котлы и не видеть забора. Связной, если он жив, будет стоять за орешником и смотреть на пустую стену.

Семь дней, и ни одного лица. Но ресурс конечен, а тени бесконечны.

Сон пришёл быстрее, чем вчера. Тело устало от шахты, от напряжения у тигля, от подсчётов, которые не кончаются. Голова ещё прокручивала цифры, но тише, медленнее. Сто двадцать четыре. Двенадцать дней. Ферромарганец. Пять прожилок. Полтора пальца воды.

Тишина. Двор. Звёзды за окном.

Глава 31

Ртути нет

Фольк стоял в строю.

Тим заметил его раньше, чем я дошёл до плаца. Поставил третьим, между Дорном и молодым стрелком из второй группы, чьё имя я вечно путал. Фольк выглядел бледнее обычного, семь дней за навесом у второй печи не прошли бесследно, но руки держали ружьё правильно, и хват не плавал.

Тим прошёлся вдоль линии. Поправил Дорну приклад. Гаркнул что-то молодому. Фольк стоял ровно. Тим его не трогал. Знал, что Фольк не забыл.

Я не стал подходить. Развернулся к кузне.

У горна было тихо. Бурт ещё не разжигал. Двенадцатый слиток лежал на наковальне, вытянутый вчерашней ковкой в грубый брусок. Я положил руку на металл. Холодный. Дар ответил ровно: зерно плотное, без трещин, без расслоений. Второй день ковки не дал дефектов. Значит, сегодня Бурт начнёт вытягивать заготовку, и если к вечеру металл не покажет надрыва, завтра можно сверлить.

Бурт пришёл с ведром воды. Поставил у стены. Посмотрел на слиток, потом на меня.

— Барон. Начну через час. Горн ещё не прогрет.

— Хорошо. Бурт, я хочу показать тебе кое-что после обеда.

Он не спросил что. Кивнул и повернулся к горну.

Я вернулся в кабинет. Достал из ящика тряпку с губчатым комком. Развернул. Положил на стол рядом с листом, на котором ещё вчера набросал план следующей недели. Комок лежал тяжёлый, тёмный, пористый. На свету край, который я вчера расплющил молотком, блестел тускло, почти чёрным. Не железо. Не бронза. Другое.

Я взял нож и попробовал отковырнуть край. Металл сопротивлялся, но поддался. Крошка отделилась с усилием, не отщёлкнулась, а оторвалась. Вязкая структура. Провёл даром по свежему сколу. Зерно рыхлое, слоистое, но без хрупкости. Марганец сидел в металлической матрице неравномерно, сгустками, с прослойками шлака. Для чистого сплава мало. Для добавки в тигель хватит.

Я прикинул вес. Комок тянул унции на три, может четыре. Второй малый тигель через три дня даст столько же. Итого шесть-восемь унций губчатого металла. Сколько нужно на стальную плавку? Обычный тигель Серта берёт около пяти фунтов шихты. Если добавить полпроцента марганца по весу, это примерно четверть унции на плавку. Значит, двух комков хватит на двадцать, может двадцать пять тигелей. Целая серия. Руды в шахте с избытком.

Но это арифметика. А пока у меня один комок, один результат и ни одного резца.

Я завернул образец обратно и убрал в ящик.

Эверт ждал у входа в шахту. Невысокий, широкоплечий, куртка в глине до локтей. Он не улыбался, но глаза были спокойные.

— Барон. Ночь прошла хорошо.

Мы спустились вместе. Основной штрек встретил холодом и привычным свечением эфирита в стенах. Я нагнулся у перегородки, повернул ключ.

В западном штреке было тише, чем вчера. Грош сидел у ворота на перевёрнутом ведре и ел хлеб с луком. Ленц стоял у правой канавы и скрёб лопатой по дну.

— Грош.

Он встал, дожёвывая. Вытер руки о штаны.

— Барон. С ночи вынесли одиннадцать вёдер. Утром ещё девять. Уровень ниже вчерашнего. Заметно.

— Сколько?

Грош присел и опустил палец в воду.

— Палец. Чуть больше. Вчера было полтора.

Палец. Третий день подряд вниз. Я присел рядом. Вода еле покрывала первую фалангу. Холодная, мутная, с запахом камня.

— Ленц. Канава?

Ленц выпрямился. Лоб мокрый, лопата в рыжей грязи.

— Дно ровнее. Расширил ещё на полладони. Вода идёт к стоку без перехлёста.

Я посмотрел на Эверта. Он уже смотрел на правую канаву, прикидывая что-то.

— Эверт. Если завтра уровень упадёт ещё, можно углублять?

— Можно попробовать. Камень начинается на два пальца ниже текущего дна. Если выбрать глину до камня, канава станет глубже вдвое. Вода пойдёт быстрее, сток перестанет забиваться.

— Сколько времени?

— День. Если грунт мягкий, полдня. Ленц справится один.

— Хорошо. Завтра утром. Если ночью не станет хуже.

Эверт кивнул. Я бросил короткий взгляд на рогожу. Тёмная, мокрая, неподвижная. Нижний край висел над водой. Доски стояли ровно. Грош работал к ней спиной. Ленц даже не оглянулся. Стена. Часть штрека.

Я поднялся наверх. На выходе постоял. Небо чистое, высокое. Ветер с северо-запада, сухой. Если ночью не потеплеет, ручей продолжит подсыхать, и завтра Эверт получит своё окно. Вода отступала. Не быстро, не с запасом, но отступала.

В кабинете я развернул чертёж резца.

Утолщённое основание кромки, двойной скос к режущей грани. Угол чуть тупее, чем у обычного. Идея простая: если марганец даст зерну вязкость, кромка перестанет раскалываться по тонкой линии и начнёт деформироваться пластично. Тогда можно позволить себе более тупой угол, который примет нагрузку без скола. Шесть стволов. Может двенадцать. Может больше.

Если не даст, чертёж бесполезен. Другая форма под ту же хрупкую сталь ничего не изменит. Бурт уже пробовал двойной отпуск. Мягче стал, но кромку не держал.

Я отложил чертёж и взял чистый лист. Написал расклад для Серта.

Второй малый тигель. Загрузка через два дня, когда Зир подтвердит готовность. Шихта та же: четверть куска тёмной руды, двойной избыток угля, щепотка извести. Если первый дал три-четыре унции, второй должен дать столько же. После второго тигля я раскрошу оба комка в порошок и добавлю в обычную стальную шихту. Серт загрузит большой тигель. Зир даст горячее дутьё. Если температура будет достаточной, марганец войдёт в расплав и растворится в зерне. Если нет, осядет шлаком на дно, и я потеряю две недели.

Дверь скрипнула. Олаф.

— Барон. Функ.

Я поднял голову.

— Что с