Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Фольк снова стоял третьим. Лицо ещё серое после недосыпа и недели за навесом, но шаг поймал быстро. Тим орал на молодого из второй группы, Дорну сам поправил ремень, потом глянул на меня и кивнул. Я махнул в ответ и пошёл дальше.

У кузни Бурт уже разжёг горн. На верстаке лежала двенадцатая заготовка, зажатая в колодках. Сверло, вороток, масло, тряпки. Всё разложено без спешки. Как перед долгой дорогой, где каждую вещь потом будешь искать в темноте.

— Начал? — спросил я.

— Сейчас.

Он провёл ладонью по заготовке, коротко, будто проверял, не повело ли металл после ковки. Потом взял вороток и повёл сверло в канал.

Первый ход всегда самый неприятный. Если металл повело в ковке хоть на волос, если внутри осталась скрытая раковина, если сверло войдёт с перекосом, дальше будет только хуже. Я положил руку на металл. Дар отозвался ровно, но туго. Волокно шло плотнее в середине, без трещин и пустот.

— Медленнее первые два пальца, — сказал я.

— Знаю.

Он не огрызнулся. Просто ответил. Нажим ослабил сам, ещё до моих слов.

Сверло вошло. Металл снялся тонкой чёрной стружкой. Бурт остановился, вынул инструмент, протёр, снова смазал.

— До обеда? — спросил я.

— Если не уведёт, пройду черновой канал. Чисто не обещаю.

— Чисто сегодня и не нужно. Нужен ровный.

Бурт кивнул и больше на меня не смотрел.

Я оставил его с металлом и пошёл к стрельбищу.

Грит уже ждал. Одиннадцатый ствол лежал у него на руках чуть ниже, чем в первые дни. Плечо он наконец поймал. Раст стоял рядом, съёжившись от утренней сырости, и щурился на мишень.

— Сто пятьдесят, — сказал он. — Ещё раз. Потом решим.

Грит зарядил быстрее, чем вчера. Без суеты. Порох, пыж, пуля, шомпол, капсюль. Я невольно посмотрел на его пальцы, как будто от этого запас мог стать больше.

— Не дёргай после спуска, — сказал Раст. — Ты всё ещё смотришь раньше выстрела.

Грит ничего не ответил. Поднял ствол. Выдохнул. Выстрел.

Раст прикрыл глаза ладонью.

— Центр. Чуть выше.

Грит перезарядил. На втором выстреле ветер дёрнул дым вправо. Пуля ушла левее, на палец.

— Вижу, — сказал он сам, ещё до слов Раста.

— Хорошо, что видишь. Плохо, что отпустил плечо.

Третий выстрел лёг в группу.

Раст постоял, прикинул что-то, потом кивнул.

— Завтра двести.

Грит посмотрел на меня.

— На трёх?

— На трёх, — сказал я.

Он коротко выдохнул. Не радость. Скорее принял. На пяти выстрелах было бы проще привыкать. На трёх придётся учиться быстрее.

Раст забрал у него ствол и ушёл на свои четыреста шагов. Я остался рядом, пока Грит чистил чашку.

— Не спеши завтра на двести, — сказал я. — Первый выстрел пристрелочный. Второй рабочий. Третий только если сам поймёшь, куда ушёл второй.

— Понял.

— Не понял бы, я бы не переводил.

Он посмотрел на меня снизу вверх, будто хотел что-то спросить. Потом передумал.

— Барон. Если ртути не будет...

— Будешь стрелять кремнём. И ругаться.

— Это я и сейчас умею.

Я усмехнулся. Он тоже. На этом разговор кончился.

К середине дня Ленц углубил рабочий участок ещё почти на локоть.

Я снова спустился в шахту, когда во дворе уже тянуло кашей и мокрым деревом. В западном штреке стало теснее. Не потому, что места убавилось, а потому, что работа шла всерьёз. У стены лежали комья тёмной глины, у ворота мокро блестела верёвка, Ленц был по колено в грязи, а у Эверта лоб белел полосой там, где пот смыл пыль.

— Ну? — спросил я.

Эверт показал вниз.

Канава стала глубже. Не вдвое, как он надеялся утром, но достаточно, чтобы вода уже не стояла у края, а втягивалась в новое русло и шла дальше узкой тёмной лентой.

— Дальше камень крепче, — сказал Ленц. — Киркой берётся, но медленно.

— Медленно тоже хорошо, — сказал Эверт. — Смотри сюда.

Он плеснул ковшом воды у дальней стенки. Поток не расползся по грязи, как раньше, а потянулся к новой выемке и ушёл вниз.

Я присел, подставил палец. Тянуло уже заметно. Не ручей. Но уже и не лужа.

— Сколько ещё?

— До вечера добьём этот кусок. Этого хватит на пробу, — сказал Эверт. — Если ночь будет сухая, утром увидим.

— Если утром будет полпальца?

— Тогда выиграли.

— Если палец?

— Тогда тоже. Просто меньше.

Грош вытянул ведро и поставил его на край. Вода плеснула мне на сапог.

— Барон, — сказал он, — легче стало.

— Что именно?

— Крутить. Ведро быстрее пустеет. Грязи меньше.

Эверт кивнул.

— Значит пошло.

Ленц выпрямился, потёр поясницу, потом снова взял кирку.

— Пока не сглазили.

Он ударил в камень, и кусок глины осыпался сам, без второго удара. Вода тут же втянулась в новую ложбинку, крутанулась и пошла ниже.

Я смотрел на это дольше, чем следовало. Не из любви к канавам. Просто редко видишь момент, когда тяжёлая вещь начинает сдаваться ровно там, где ты рассчитывал.

Наверху меня ждал Олаф.

Он стоял у кухни, привалившись к стене. Изнутри тянуло горячим жиром и мылом.

— Функ работает, — сказал он, не здороваясь. — Марта довольна.

— Это хорошо или плохо?

— Для котлов хорошо. Для него плохо.

— Он жаловался?

— Нет. Вот это мне и не нравится.

Я заглянул в полуоткрытую дверь. Функ стоял спиной к выходу и драил медный котёл песком. Рукава закатаны, локти мокрые, рубаха липнет к спине. Окно над ним и правда смотрело в небо. Даже если бы он встал на лавку, увидел бы край крыши, не больше.

— Пусть моет, — сказал я.

Олаф сплюнул в сторону.

— Моет. Только слишком быстро привыкает.

— Люди ко всему быстро привыкают, если выбора нет.

— Или если ждут, что их скоро вернут обратно.

Я посмотрел на Функа ещё раз. Тот ни разу не обернулся.

— Не вернут.

Олаф кивнул. Ему этого хватило.

После обеда Бурт уже прошёл черновой канал.

Стружка лежала на тряпке густой чёрной кучкой. Сама заготовка казалась тяжелее, чем утром, хотя это была глупость. Просто к вечеру любой кусок металла набирает вес в глазах, если весь день шёл правильно.

— Увело? — спросил я.

— Нет. Но в середине жёстче.

— Включение?

— Скорее плотнее слёгся.

Я проверил даром. Так и было. Металл в средней части сидел плотнее, чем у казны. Не дефект. Просто другая работа волокна после ковки.

— Нормально, — сказал я. — На чистовом не дави.

— Без вас знаю.

На этот раз прозвучало грубее. Не от злости. От усталости. Я не ответил. Усталость у Бурта была честной.

Лор пришёл раньше обычного.

Я ещё не успел вымыть руки, когда он вошёл с двумя листками. Один сложенный пополам, другой чистый.