Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Два часа назад. Олаф проверил и пропустил.

— Значит, Олс написал сегодня утром. Март вчера или позавчера уже знал, что барон Дорн молчит. И начал искать сам. Где?

Лор покачал головой.

— Олс не написал. Три строки, и всё.

Три строки. Март в Серой Броде. Ртути нет. Ищет. Больше ничего.

Я потёр лоб. Ртуть не эфирит, не запрещена. Редкая. Торгуют ей аптекари, алхимики, зеркальщики, позолотчики. В столице она бывает на рынке, но Март не в столице. В Серой Броде аптекарь один, и Март его знает. Если у того нет, значит на рынке нет, и нужно искать через посредника, через письмо, через торгового знакомого с юга или с запада. Это время. Дни. Неделя. Может две.

— Лор. Пока без ртути. Завтра Грит закрывает пятый день на трёх капсюлях. Дальше держим его на трёх ещё несколько дней. Если за неделю от Марта не придёт ничего нового, Грита на кремень. Раст остаётся на капсюле, три в день. Растягиваем до последнего.

Лор записал. Лицо спокойное, ровное. Он не утешал и не спорил. Записывал цифры. Цифры не врали.

— Всё?

— Всё.

Лор встал. Убрал листки. У двери обернулся.

— Барон. Зир. Серт передал: Зиру лучше. Правая рука без дрожи. Говорит, через два дня может попробовать малый тигель. Не большой. Малый.

— Хорошо. Пусть не торопится. Послезавтра поговорю с ним сам.

Лор кивнул и вышел.

Дверь скрипнула. Тишина.

Я встал. Подошёл к окну. Небо тёмное, звёзды чёткие, высокие. Прохладно. Хорошая ночь для штрека. Вода уйдёт ещё на полпальца. Утром Эверт получит шанс углубить канаву до камня.

Сто шестнадцать капсюлей. Ртути нет. Дорн молчит. Март ищет сам. Через два дня Зир попробует второй малый тигель. Через пять Серт поставит большой с добавкой. Через неделю Бурт возьмёт в руки первый слиток с марганцем в зерне.

Если кромка не сколется, мы перешагнём самое узкое место в стальной линии производства. Если сколется, у меня останется руда, печь, Серт и столько попыток, сколько понадобится. Двадцать, тридцать. Пока не найду правильную пропорцию или пока не пойму, что шахтный пиролюзит не годится и нужно другое.

Двенадцатый слиток завтра пойдёт на сверление. Если Бурт потянет, через четыре дня у меня будет ещё один ствол в грубой болванке. Тринадцатый на вторичное. Четырнадцатый запас. Линия не стоит.

Функ моет котлы. Связной, если есть, смотрит на пустой забор. Фольк вернулся в строй. Иг снова ходит обычным караулом. Четырнадцать человеко-дней ушли на тень, которая не показала лица. Может быть, напрасно. Может быть, само молчание, это и есть результат: канал мёртв, и Функ стоял у забора по привычке, как лошадь идёт к старому водопою.

Олаф сделал обход. Я слышал его шаг. Тяжёлый, мерный, с задержкой. Прошёл мимо ворот. Остановился. Пошёл дальше. Собака за казармой гавкнула один раз и замолчала.

Кровать скрипнула. Потолок с трещинами. Запах углей, металла, остывшего шлака. За стеной печь не гудела. Серт отдыхал. Через два дня ему снова готовить малый тигель, и я хотел, чтобы он выспался.

Восемь дней. Восемь рабочих дней после возвращения. Ферромарганец в ящике стола. Вода отступает. Ствол в ковке. Грит учится. Раст стреляет. Школа работает. Тим доволен.

Ртути нет.

Сон пришёл рывками. Тело устало от шахты и от цифр, которые не складывались в хорошую сумму. Голова ещё считала. Сто шестнадцать. Три в день. Тридцать восемь дней, если только Раст. Четырнадцать, если оба. Где-то посередине, где нужно решать. Шесть-восемь унций ферромарганца. Четверть унции на тигель. Палец воды.

Ветер стукнул ставнем. Где-то на дворе прошёл Дан с фонарём, я видел жёлтую полоску света на потолке. Потом темнота.

Глава 32

Камень под канавой

Я спустился в шахту до рассвета.

Эверт уже ждал у перегородки. Фонарь висел на крюке, свет бил ему в щёку и в край бороды. Ленц стоял рядом с лопатой и короткой киркой. Грош держал верёвку у ворота и молчал. Они все были сонные, но не вялые. Утро в шахте быстро снимает сон.

— Начнём сразу, — сказал Эверт. — Пока верхний ручей не прибавил.

Я кивнул и открыл замок.

В западном штреке вода стояла ниже, чем вчера вечером. Не сильно. Но глаз уже ловил разницу. Вчера край правой канавы мокро блестел по самой кромке, сегодня вода держалась чуть ниже. У самой рогожи темнела лужа, но ткань висела ровно, доски не повело.

Ленц присел у канавы, ткнул в дно лезвием лопаты, потом киркой. Глина подалась легко, ниже звякнуло по камню.

— Здесь, — сказал он. — Не врал.

Эверт даже не обернулся.

— Я редко ошибаюсь под землёй.

Ленц хмыкнул и начал выбирать глину короткими точными движениями. Работал он хорошо. Не размахивал. Сначала срезал верхний мягкий слой, потом выбрасывал его лопатой в сторону, ближе к стене, подальше от рогожи. Грош взялся за ворот. Ведро скрипнуло, ушло в воду, вернулось тяжёлым.

Я постоял рядом с канавой, присел, провёл пальцами по кромке. Глина была холодная. Ниже чувствовался камень, гладкий и плотный.

— Если до обеда сядем на дно, к вечеру увидим разницу, — сказал Эверт.

— К вечеру?

— Раньше тоже может. Если вода пойдёт ровно. Если сверху не даст нового притока.

— Если даст?

— Тогда просто не проиграем сегодня. Тоже работа.

Ленц не слушал. Или делал вид. Он уже вынимал второй кусок глины, шире ладони. Вода тут же потянулась в выемку и закрутилась у его сапога.

— Видите? — сказал Эверт.

Видел. Пока слабо, но вода уже тянулась к выемке.

Я отошёл к рогоже. Не тронул, только посмотрел на нижний край. Вода под ней ещё держалась, но уже намочила доски, как вчера. Ещё день такой работы, ткань модно не беспокоится. Чем меньше глаз рук у этой стены, тем лучше.

— Грош, — сказал я. — Как спина?

— Держит.

— Если начнёт тянуть, меняйся с Ленцем.

— Не начнёт.

Он сказал это без упрямства. Просто как факт. Я знал таких. Пока руки крутят, спина у них всегда держит.

Эверт присел рядом с Ленцем, ткнул пальцем в дальний край канавы.

— Не сюда. Здесь мягко. Подрежь ближе к стене. Там уклон лучше, вода сама пойдёт.

Ленц передвинулся, ударил киркой в другой угол. На этот раз звук вышел суше. Камень был ближе к поверхности, чем я думал.

Хорошо.

Я поднялся наверх, пока они не вошли в ритм. В шахте всегда есть момент, когда лишний человек только мешает. Барон или нет, если люди работают правильно, смотреть им в плечо не надо.

Во дворе