Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Перевёл на кухню. Как вы сказали. Утром он встал, поел, пошёл к Марте. Она поставила его мыть котлы.

Марта, повариха. Тяжёлая, молчаливая женщина, которая держала кухню, как Бурт держал кузню. Она не задавала вопросов. Если барон сказал, что Функ моет котлы, значит Функ моет котлы.

— Как он?

— Тихий. Не спрашивал ничего. Взял тряпку и начал.

— Окна?

— Кухня на север. Одно окно, маленькое, высоко. Видно только небо и кусок крыши казармы. Забор не просматривается. Тропа тем более.

— Хорошо.

Олаф помедлил. Потёр бельмо.

— Барон. Он понимает.

— Что именно?

— Что его убрали от забора. Что раньше он выходил свободно, а теперь сидит при кухне. Он не дурак.

Я откинулся на стуле.

— Пусть понимает. Пусть думает что хочет. Связной не придёт, потому что не увидит знака. Функ не увидит тропу, потому что окно смотрит в небо. Через неделю он привыкнет мыть котлы, как привык стоять у забора. Через месяц забудет, когда в последний раз смотрел на орешник.

Олаф не спорил. Кивнул и вышел. Шаг тяжёлый, с задержкой на левом колене. Я слышал, как он прошёл мимо кузни и остановился у ворот. Привычный маршрут. Привычный обход.

После обеда я повёл Бурта в кабинет.

Он сел на скамью, вытер руки тряпкой. Ладони красные, потрескавшиеся. Горн сушил кожу, молот стирал мозоли, и новые не успевали нарастать.

Я достал комок из ящика. Положил на стол.

Бурт наклонился. Потрогал пальцем. Потом поднял, взвесил в руке.

— Тяжёлый. Что это?

— Ферромарганец. Металл с высоким содержанием марганца. Получен вчера из малого тигля. Тёмная руда из шахты.

Бурт повертел комок в пальцах. Посмотрел на расплющенный край.

— Ты бил?

— Да. Не раскалывается. Деформируется, но не ломается.

Бурт провёл ногтём по поверхности. Потом постучал комком по столу. Звук глухой, не звонкий.

— Мягкий. Не для резца.

— Не для резца в чистом виде. Как добавка. Полпроцента в стальную плавку. Марганец входит в зерно стали и меняет характер излома. Кромка перестаёт скалываться. Она будет заминаться и держать нагрузку дольше, а не ломаться на тонкой линии.

Бурт молчал. Я видел, как он перебирает это в голове. Он не был учёным, не знал слова «легирование». Но он четырнадцать месяцев бил молотом по металлу, который то трещал, то гнулся, то держал, то рассыпался. Он знал сталь руками. И сейчас пытался перевести мои слова в удары.

— Бурт. Вот чертёж.

Я развернул лист. Резец с утолщённым основанием, двойной скос.

Бурт посмотрел. Провёл пальцем по контуру кромки.

— Тупее обычного.

— Да. Потому что кромка будет вязкой, а не хрупкой. Ей не нужен тонкий край. Ей нужен толстый, который не сколется.

— Когда?

— Через пять дней. Зир отдохнёт, Серт поставит второй малый тигель. Из двух комков соберём добавку. Потом большой тигель с обычной шихтой и добавкой. Если зерно встанет правильно, выкуешь резец по этому чертежу. Через неделю попробуем на стволе.

Бурт положил комок на стол. Потом снова взял. Подержал. Положил.

— Барон. Если это сработает, сколько стволов на один резец?

— Двенадцать. Может больше.

Он не улыбнулся. Посмотрел на чертёж. Потом на комок. Потом на свои руки. Я видел, как мысль прошла через него, тяжёлая и медленная, как удар молота. Другой ритм. Другая жизнь у наковальни.

— Я понял, — сказал он. Встал. Вышел.

Чертёж остался на столе. Я свернул его и убрал в ящик рядом с комком.

Раст пришёл перед ужином.

Он не стучал. Просто стоял в дверях, ствол на плече. Лицо обветренное, спокойное.

— Барон. Грит.

— Говори.

— Четвёртый день. Три на ста пятидесяти. Первый чуть правее, на палец. Второй и третий в центре. Кучность лучше. Ещё день, и можно ставить на двести.

— Завтра?

Раст помедлил.

— Послезавтра. Пусть ещё день побудет на ста пятидесяти. Мышечная память. Он уже не думает о дыхании. Значит, тело запомнило. Но двести, это другая дистанция. Там ветер начинает играть.

— Хорошо. Твоё решение.

Раст кивнул. Потом добавил:

— Я стрелял пять на четырёхстах. Три в круг, два на палец правее. Ветер был с запада, порывами. Ждал между порывами.

— Сколько?

Раст посчитал по пальцам. Привычка, которая у него осталась от первых месяцев, когда он не доверял собственной арифметике.

— Сто двадцать четыре минус три Грита. Сто двадцать один. Минус пять моих. Сто шестнадцать.

Сто шестнадцать. Вчера сто двадцать четыре. Восемь за день. На двоих при полном расходе четырнадцать дней. При ужатом, если переведу Раста на три, двадцать два дня. Если переведу Грита на кремень, тридцать восемь.

— Раст. Если через три дня Март не даст ответ, переходим на три в день для тебя. Грит тоже на трёх капсюлях в день, но если молчание продлится неделю, он вернётся на кремень.

Раст выслушал без эмоций. Потом спросил:

— Барон. Грит на кремне потеряет скорость.

— Знаю. Но других капсюлей нет. И не будет, пока Март не найдёт ртуть.

Раст постоял ещё секунду. Потом кивнул и ушёл. Ствол на плече. Шаг лёгкий, ровный. Он не спорил. Скорее уточнил, он считал не хуже меня.

Лор пришёл после ужина. Сел. Листок. Карандаш.

— Барон. Бурт. Третий день ковки. Начал вытяжку заготовки. Трещин нет. Говорит: металл послушный, лучше десятого. Завтра сверление, если утром подтвердит.

— Хорошо. Дальше.

— Грит. Четвёртый день. Сто пятьдесят шагов. Раст говорит: ещё один день на этой дистанции, потом двести.

— Знаю. Раст приходил.

— Запас?

— Сто шестнадцать.

Лор записал. Не переспросил. Потом поднял голову.

— Барон. Завтра Грит закроет пятый день, и если потом поставим его на двести, расход может вырасти. Раст хочет дать ему пять в день на новой дистанции, а не три.

— Нет. Три. Пока три. Пять, это слишком быстро при ста шестнадцати.

Лор записал.

— Шахта. Эверт передал: вода на палец глубиной. Третий день вниз. Грош и Ленц за день вынесли двадцать вёдер. Завтра Эверт хочет углубить правую канаву до камня, если утром уровень не подскочит.

— Пусть пробует. Ленц с ним?

— Да. Грош продолжает ворот.

— Рогожа?

— На месте. Эверт проверял днём.

— Хорошо.

Лор помедлил.

— Функ. Кухня. Олаф передал: тихий, работает. Не подходил к окну.

— Ожидаемо. Дальше.

— Фольк. Тим поставил его третьим в линию. Строевой и зарядкой Тим доволен.

— Хорошо.

Лор убрал записи в сторону и достал второй листок. Чистый.

— Барон. Последнее. Март.

Я выпрямился.

— Олс прислал мальчишку. Короткая записка, три строки. Март в Серой Броде. Ртути нет. Барон Дорн не ответил по западному каналу. Март ищет сам.

Ртути нет. Три слова. Я откинулся на стуле. За окном темнело. Во дворе кто-то нёс вёдра, вода плескала по камню.