Сага о кораблях - Энн Маккефри

– Ну… разве что чуть-чуть, – призналась она тихо-тихо. – Но это не значит, что я такая же, как обычные люди…

– Друзей тоже любят, знаешь ли, – заметил Кенни. – Это признано много веков тому назад, и даже ваши узколобые Советники не станут с этим спорить. Вспомни тех же греческих философов – они различали три вида любви, и только один из них имел отношение к телу. «Эрос», «филия» и «агапэ́».

– Сексуальная, братская и религиозная, – перевела Тия. Ей стало немного спокойнее. – Ну ладно. Значит, это филия.

– Ларс переводит это как «любовь, связанная с телом», «любовь, связанная с разумом» и «любовь, связанная с душой». В твоем случае это даже лучше подходит, – уточнил Кенни. – Тут может идти речь как о филии, так и об агапэ.

– Ну да, пожалуй, вы правы… – сказала она, смутившись.

– Тия, дорогая моя, – сказал Кенни успокаивающим тоном, – в том, чтобы признаться, что ты любишь своего пилота, ничего плохого нет. На случай, если ты забыла: первые слова, которые ты передала мне, когда тебя поместили в капсулу, были: «Доктор Кенни, я вас люблю!» Откровенно говоря, мне куда приятнее услышать от тебя это, чем что-то «более уместное».

– Что, например? – с любопытством спросила Тия.

– Ну… Ну, например, – и он пронзительно заговорил чопорным тоном: – «Да, доктор Кеннет, я вполне довольна действиями моего „мускула“ Александра. Полагаю, мы с ним сработаемся. Наше последнее задание было выполнено вполне приемлемо».

– Ой, вы говорите как Кари, ну точь-в-точь как Кари! – рассмеялась Тия. – Ну да, вы правы – но попробуйте представить, что было бы, заведи я подобный разговор с одним из Советников!

Кенни скривился и воздел руки.

– О ужас! – возопил он с выражением лица, которое вполне соответствовало его негодующему тону. – Как ты могла? Да ты вообще не имеешь права на человеческие чувства! А-И-один-зеро-три-три, я буду вынужден доложить о том, что твое психическое состояние нестабильно!

– Вот именно, – ответила она, посерьезнев. – Иногда мне кажется, что из нас хотят сделать просто искусственные интеллекты, разве что более совершенные. Наделенные самосознанием и способные к осмысленной деятельности, но перед тем как запихнуть тебя в капсулу, кто-то берет скальпель и отсекает ту часть твоей души, которая способна испытывать чувства.

– Видишь ли, дорогая, они ходят по лезвию ножа, – объяснил Кенни не менее серьезно. – Твоим одноклассникам не хватает того, что было у тебя: физического контакта с родителями. Они никогда ни до чего не дотрагивались; они никогда не знали ничего, кроме совершенно искусственной среды. Они на самом деле просто не понимают эмоций, потому что им никогда не позволяли испытывать их или наблюдать их вблизи. Честно говоря, я не представляю себе, каково им переходить после обучения в реальность, населенную нами, мягкокожими. Они буквально попадают в иной мир, такой же чуждый и непонятный, как любая инопланетная культура. В определенном смысле было бы лучше, чтобы все они получали профессии, в которых им никогда не пришлось бы сталкиваться с людьми лицом к лицу.

– Но тогда почему… – Тия очень тщательно подбирала слова. – Почему в капсулы не помещают взрослых?

– Потому что взрослым – и даже детям сознательного возраста – зачастую невозможно привыкнуть к тому, что их тела больше не действуют и что они – как ты точно заметила сама – больше никогда не смогут ни к кому прикоснуться напрямую.

Он вздохнул.

– В свое время я повидал немало таких случаев. Ты – исключение, радость моя. Но ты всегда была не такой, как все. Невероятно гибкой, умеющей приспособиться к любой ситуации.

Он откинулся на спинку своего кресла и задумался; Тия не прерывала его.

– Знаешь, Тия, в программе подготовки капсульников есть вещи, с которыми я никак не могу согласиться. Но теперь твоя подготовка окончена, и ты живешь в реальном мире. Здесь даже Советники не такие, как в вашей школе, вот увидишь. Они часто бывают готовы принять все, что работает, а не только то, что перечислено в инструкциях.

Тия помедлила, прежде чем ответить.

– Кенни, а что мне делать, если… Если эти чувства начнут перерастать в эрос? Ну, в смысле, я не собираюсь вскрывать пилон или делать еще что-нибудь в этом духе, но…

– Хельва, – лаконично ответил Кенни. – Помни о Хельве. Ее с пилотом соединяла любовь, о которой до сих пор помнят во всем обитаемом космосе. Если такое случится, Тия, значит так тому и быть. Ну а если не случится – не переживай. Радуйся тому, что твой напарник – твой лучший друг. В конце концов, так ведь оно и задумывалось изначально. Я верю в твое благоразумие и интуицию – я всегда в них верил. С тобой все будет в порядке.

Он слегка кашлянул.

– Тем более что я, быть может, понимаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Мы с Анной тоже вроде как сошлись…

– Да ну? В самом деле? – Тия даже не попыталась скрыть ликование, звучавшее в ее голосе. – Давно пора! А что она сделала: опрокинула ваше кресло, чтобы не дать вам смыться, и соблазнила вас, пользуясь вашим беспомощным состоянием?

– Это буквально слово в слово то же самое, что сказал Ларс! – воскликнул Кенни, побагровев от смущения. – Только он добавил еще парочку ехидных замечаний.

– Могу себе представить! – хихикнула Тия.

Ларсу перевалило за двести, и он немало повидал за свою жизнь. Он знал разновидности драм, которые разыгрываются между разумными существами. Ведь он контролировал одну из крупнейших медицинских станций Центральных миров. А уж где есть место всему, от трагедии до комедии, так это на медицинской станции, – об этом прекрасно осведомлены создатели мыльных опер по всей Галактике. И Ларс был свидетелем – а иногда и непосредственным участником – всех этих событий, от мелких неурядиц до глобальных катастроф.

Он управлял станцией «Гордость Альбиона» с тех пор, как она была построена, – собственно, он был встроен в нее. Уйти он оттуда не мог, да и никогда этого не хотел. Циничный, остроумный – и неожиданно добрый. Хороший человек Ларс…

Он действительно умел быть добрейшим из людей, будь то обычные люди или капсульники. Но при этом никогда не упускал случая поддеть своих мягкокожих коллег.

– Но, Кенни… – Тия замялась: ее снедало любопытство, но при этом она не знала, имеет ли право любопытствовать. – Кенни, можно ли мне расспрашивать про вас с Анной?

– Тия, я про тебя знаю все, что можно знать: от нормальной частоты пульса до точного состава биохимических компонентов в твоей крови, когда ты испытываешь стресс. И мой доктор знал обо мне то же самое. Мы оба привыкли к тому, чтобы нас все время обмеривали и просвечивали, и… – он запнулся, – и ты мой друг, ты мне очень дорога. Так что если тебе действительно очень хочется что-то