Негоциант - Виктор Коллингвуд

Малый верп с русской цепью и обрезками хилли-вилли не лежал где-то на дне. Он висел рогом на британском кормовом канате. А кормовой канат — казённое имущество Королевского флота, за которое Филлипс отвечает головой и которое он непременно велит выбрать, едва утихнет волнение.

Море утихло на третьи сутки. К «Клео» пошли Сукин, Ерофеич, британский корабельный мастер Барлоу — оклемавшийся, но ещё серый — и полдюжины матросов. Я стоял на берегу и, признаюсь, не мог припомнить, чтобы когда-нибудь так внимательно наблюдал за чужой работой.

— Кормовой конец обрубить и утопить, — первым делом распорядился Ерофеич через Сукина. — Он под днище ушёл, при подвижке корпуса нас на нём и придавит. С канатами после разберёмся, как остов на мель стянем.

Барлоу поспорил — канат добрый, семь дюймов толщиной, ему цены нет. Ерофеич же помянул мать, камень и хребет покойного дядьки, после топор упал раньше, чем англичанин успел договорить.

Конец ушёл в воду вместе со всем, что на нём висело. Ерофеич сплюнул за борт, посмотрел на меня, стоявшего на берегу и почесал бороду. Старый чёрт всё давно понял и учёл.

Результаты осмотра не удивили: корпус разбит, трюм полон, пушки на своих местах, порох частью подмок, балласт, медь и железо целы. Снять шлюп со скалы в нынешнем виде нельзя. Ерофеич предложил дождаться штиля, стянуть остов на отмель, закрепить — и уже там разбирать. Пушки пока что оставались под водой.

Тем же вечером мы ужинали вчетвером: я, Баранов, Сукин и Филлипс.

Оленина, рыба, наливка Анны Григорьевны и ром — тот самый, из моих шестидесяти бочек, что уходил колошам по двадцать четыре шкуры за баррель. Филлипсу я налил щедро: сведения, выбалтываемые по пьяному делу, обходятся дешевле любой разведки.

Сначала говорили о крушении. Сукин с чувством похвалил решение рубить мачту, порядок эвакуации и то, что командир сошёл последним; Филлипс отвечал сдержанно, но было видно, как ему это нужно — второй день человек носил в себе потерянный корабль.

Потом я осторожно свернул на англичан вообще.

— Мы тут, лейтенант, с вашими соотечественниками знакомы. Был у нас минувшей осенью капитан Хейг.

Филлипс поставил кружку.

— Я слышал это имя.

— Он продавал ружья и порох колошам, которые тремя годами раньше вырезали наше поселение. Влез в чужую войну, брал заложников, захватил русских людей и требовал за них выкуп. Триста тысяч рублей, лейтенант. — Я говорил спокойно, как о погоде. — Полагаю, вашему флагу такие коммерсанты чести не делают.

— Королевский флот не отвечает за частных торговцев, сэр, — быстро сказал Филлипс. — И торговлю оружием с дикарями я не одобряю ни в какой форме. — Он помолчал. — Я встречал Хейга. На Сандвичевых островах, этой осенью. Он был у командора.

— У командора?

— У командора Фрейзера. — Филлипс отпил. — Он много говорил. О здешних местах, о том, что русские забирают всю торговлю на побережье. И о вас, сэр, говорил тоже — я, признаться, вообразил себе кого-то втрое старше.

Баранов положил вилку.

— И командор ему поверил? — спросил я.

— Командор верит собственным глазам. — Филлипс пожал плечами. — «Клео» проводила обычное обследование побережья. Съёмка, промеры, якорные стоянки.

— Зимой?

— Зимой погода дурная, зато купцов нет. — Он усмехнулся, довольный собственным ответом, и продолжил уже свободнее: — Требовалось описать подходы, найти удобные стоянки, установить точное положение вашего поселения, посмотреть, что у вас с батареями и какие суда стоят на рейде. И вернуться с докладом к весне. Командору требовалось лишь знать, с чем он будет иметь дело…

Он остановился.

Кружка замерла на полпути. Филлипс поставил её на стол очень аккуратно, будто она могла зазвенеть, и начал говорить о том, что в Портсмуте нынче тоже сырые зимы.

Я не стал ему помогать и не задал ни одного вопроса. Всё, что мне было нужно, он уже сказал.

Проводив его, мы остались втроём.

— Стало быть, не случайно пришёл, — сказал Баранов.

— Не случайно. И Фрейзер знает, где мы стоим, сколько нас и как меня зовут. Ждёт доклада к весне.

— А доклада не будет, — заметил Сукин.

— Не будет. — Я прошёлся по горнице. — Значит, к весне командор поймёт, что шлюп пропал. Дальше он может решить, что «Клео» разбило бурей, — и тогда пришлёт другой корабль. Или решит иначе — и придёт сам, с фрегатом и шлюпами. Раньше весны он не двинется: зимой сюда не ходят, а ему ещё силы собирать.

— Месяца три, — прикинул Сукин. — Может, четыре.

— Четыре месяца, полсотни английских рабочих рук и целый корабль железа на камне.

Баранов посмотрел на меня исподлобья — правитель Русской Америки прожил двадцать лет на краю света и научился слышать не только слова.

— Что же теперь делать, Фёдор Иванович?

— Снимать с «Клео» всё, что стреляет. Придёт Фрейзер за своим разведчиком — встретим его собственными английскими ядрами.

Глава 7

Мне казалось, что я всё хорошо продумал. Англичане поголовно добровольно трудятся, отрабатывая усиленный паёк, место в тёплом бараке и винную порцию. Оборону мы усиливаем снятыми с «Клео» пушками, от эскадры Фрейзера будем отбиваться, используя снятые со шлюпа его же эскадры порох и ядра. Но жизнь в очередной раз ударила наивного оптимиста мордой об стол.

Утром, буквально накануне запланированного начала работ по спасению имущества, меня срочно пригласили в контору Баранова. Войдя в комнату, я увидел мрачного и подчёркнуто официального Филлипса в компании его старпома, Сукин тоже держался сухо и надменно, а лицо Баранова наводило на мысль о только что съеденной корзине незрелых лимонов.

— Читай, Фёдор Иванович, что нам гости дорогие понаписали! — недовольно проговорил он и протянул мне исписанный лист неплохой бумаги. «И где только раздобыли?» — удивился я. — «У нас в Компании такой нет. Да и чернила тут получше наших!»

Похоже, часть спасённой со шлюпа документации. Но то мысли пустые, и я начал вникать, пытаясь продраться через непривычные мне термины британского морского права. Нет, совсем уж невеждой в этом вопросе я не был, многие из них перешли в Международное морское право, так что в прошлой жизни поневоле кое-чего нахватался. Но те вопросы касались в основном торговых перевозок и споров по ним.

Тут же старший лейтенант, ссылаясь на такие-то и такие положения неведомых мне документов, уведомлял Баранова, как