Сага о кораблях - Энн Маккефри

Он закрыл файл и отключился от базы данных, чувствуя себя так, словно его огрели мешком по голове.

«О духи космоса! Когда она выбрала меня своим пилотом, я еще сказал: „Пусть наше сотрудничество будет столь же долгим и плодотворным, как у Кейдов“. Это ж надо было такое ляпнуть! Удивляюсь, как она меня сразу не выкинула в люк…»

– Тия, – осторожно произнес он, обращаясь к пустой рубке, – я… Хм… Я хотел бы извиниться…

– Что, вычислил меня, да? – К его удивлению и глубокому облегчению, голос корабля звучал так, словно Тия была в восторге. – Ну да, я – Ипатия Кейд. Я давно подумывала сказать тебе, но опасалась, что ты ужасно расстроишься из-за своего промаха. Ты ведь понимаешь, что не можешь заглянуть ни в одну базу данных так, чтобы я об этом не узнала?

– О черт! Да, и в самом деле. А я-то думал, что я ужас как хитер. – Алексу удалось слабо улыбнуться. – Я думал, я так хорошо замел следы, что ты нипочем не догадаешься, что я ищу. Я… хм… мне очень жаль, если я тебя расстроил.

– Ну, Алекс, с твоей стороны это было бы вульгарно, безвкусно, даже глупо и бестактно – если бы ты ляпнул это нарочно!

Тия рассмеялась. Алексу нравился ее смех, раскатистый и звонкий. Он часто рассказывал ей анекдоты только затем, чтобы послушать, как она смеется.

– Но ты меня вовсе не расстроил. Узнал так узнал. Я так понимаю, теперь тебе интересны подробности. Ну, что ты хотел бы обо мне узнать?

– Все! – выпалил Алекс, но тут же покраснел от смущения. – Хотя, возможно, тебе не хочется об этом говорить…

– Да что ты, Алекс, я совсем не против! На самом деле у меня было очень счастливое детство – и, по правде говоря, мне приятно иметь возможность говорить о маме с папой – и, кстати, с ними самими, с мамой и папой, не скрываясь от тебя.

На этот раз она не рассмеялась, а хихикнула.

– Порой у меня было такое чувство, будто я пытаюсь утаить от родителей своего любовника, только наоборот!

– Так ты до сих пор поддерживаешь связь с родителями?

Алексу стало ужасно любопытно: это противоречило всему, что он до сих пор знал о капсульниках, всему, чему его учили в академии и что рассказывал ему Джон Чернов. У капсульников не бывает семьи; их семьи – это наставники, инспектора и однокашники.

– Ну разумеется, поддерживаю! Я их главная фанатка. Ну, если у археологов бывают фанаты.

Тия включила главный экран; на нем появились Пота и Брэддон, гордо демонстрирующие замысловато украшенную деталь доспеха.

– Вот, это из их последнего сообщения; они только что обнаружили целую оружейную, и от того, что они там нашли, весь ученый мир встанет на уши. Видишь, это доспех бронзового века, но при этом он отделан железными пластинами.

– Ага…

Алекс смотрел на экран как завороженный, и не только на доспех. Он смотрел, как Пота и Брэддон улыбаются и машут руками, как и любые другие родители, отправляющие послание дочери. Пота указала на какой-то элемент доспеха, губы Брэддона в это время шевелились – он что-то объяснял. Тия отключила звук, а изображение не было достаточно четким, чтобы Алекс мог читать по губам.

– Но я на самом деле интересуюсь не их темой, – продолжала Тия. – Я тогда сказала тебе правду. Я ищу родную планету эскайцев. В первую очередь потому, что хочу разобраться с тем вирусом, который сделал меня инвалидом.

Включились два боковых экрана. Это были более старые записи.

– Можешь не спрашивать, дорогой, я тебе и так скажу: вот она я. То, что справа, мой день рождения, когда мне исполнилось семь лет, а слева, как видишь, я, медведь Теодор и Томас, «мускул» Мойры. Тедди – это подарок от них обоих.

Она немного помолчала.

– Минутку, я проверяю… Да, это последнее мое приличное изображение. Все остальное – съемки из больницы, и их не стоит показывать никому, кроме специалистов. Ими только людей пугать.

Алекс пристально разглядывал оба изображения. На обоих была ясноглазая девочка, похожая на маленького эльфа, с узким, изящным личиком, не представимом без улыбки.

– Но как же тебя взяли в программу подготовки капсульников? – спросил он. – Я думал, туда вообще не принимают детей старше одного года!

– До меня действительно не принимали, – сказала Тия. – Это все заслуга доктора Кенни и Ларса, «мозга» госпиталя. Они были убеждены, что мне хватит гибкости ума, чтобы стать капсульником, потому что я прекрасно осознавала, что со мной произошло и что мне светит. А светило мне, – добавила она, – провести всю жизнь подключенной к системам жизнеобеспечения. Полная неподвижность.

Алекс содрогнулся.

– Ну да, понимаю, почему ты не хочешь, чтобы такое случилось с кем-нибудь еще.

– Вот именно.

Она выключила экраны прежде, чем он успел получше разглядеть изображения.

– После того как у меня все так хорошо получилось, Институт экспериментальной медицины решил обращать внимание на детей постарше, оказавшихся в аналогичной ситуации. Пока что после младенческого возраста взяли троих, но все они были моложе меня.

– Ну что ж, госпожа моя, – судя по тому, насколько вы необычны теперь, вы, должно быть, и в детстве были необычным ребенком, – сказал Алекс совершенно искренне.

– Ты мне льстишь! – сказала Тия, но было слышно, что она довольна.

– Нет, я серьезно! – возразил Алекс. – Знаешь, я проходил собеседование с двумя другими кораблями. Ни один из них не был столь яркой личностью, как ты. Я искал кого-то похожего на Джона Чернова, а они были словно искусственные интеллекты.

– Ты и раньше упоминал об этом Джоне, – сказала озадаченная Тия. – Но какое отношение он имеет к нам?

– А я тебе что, не говорил? – удивился Алекс и тут же хлопнул себя по лбу. – Ну да, чтоб мне лопнуть! Действительно, не говорил. Джон тоже капсульник; он был диспетчером и системным менеджером исследовательской станции, где работали мои родители.

– А-а! – воскликнула Тия. – Так вот почему…

– Что – почему?

– Почему ты так со мной обращаешься: разговариваешь, стоя лицом к пилону, спрашиваешь разрешения подняться на борт, спрашиваешь, какую музыку запустить в центральной рубке…

– Ну еще бы! – ухмыльнулся Алекс. – Джон хорошенько позаботился о том, чтобы научить меня правильно обращаться с капсульниками, прежде чем отпустить в академию. Он бы меня живьем съел – словесно, разумеется, – если бы я хоть на миг позволил себе забыть, что ты всегда присутствуешь на корабле и не можешь уйти в свою каюту, чтобы побыть одна.

– Расскажи мне про него! – потребовала Тия.

Алекс далеко не сразу сумел вспомнить, как он познакомился с Джоном.

– По-моему, я впервые осознал его присутствие, когда мне было года три, а может, и два. Мои предки работали лаборантами на одной из лили-байеровских исследовательских станций. В то время на станции почти не было детей,