Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

– Идём, идём, извини, мужчина, читай новости, там всё написано – и почём, и каков, и сколько, – оборвал его многословие Мороморо и повлёк меня сквозь толпы торгующих.

Я пялился глазами на жизнь, громокипящую, как северянинский кубок, лыбился, как последняя деревенщина, впитывая слухом и обонянием полифонию Гермесова торжества. Было на что пялиться в Ю. И было отчего лыбиться.

Одёжные ряды лохматились и кровоточили красками.

Скобари торговали скобами, грабари – граблями, рыбари – утопленниками и тухлой рыбой.

Перхотью торговали жирной, ртутью в самоварах и чайниках.

Книжники жались к барачным стенам и, зыркая косо зенками, предлагали мимоидущим гражданам всякий бумажный хлам вроде первого земного издания романа Э. Р. Берроуза «Марсианские шахматы» 1922 года, «Заката Марса» русского писателя Алексея Толстого, книжки, изданной в догитлеровском Берлине в 1923 земном году, порнографическую «Графиню Гомиани» поддельного Альфреда де Виньи, запрещённые по орбиту Сатурна «Одиннадцать тысяч палок» Гийома Аполлинера и книжицу Ж.-Ф. Лиотара «Хайдеггер и евреи».

Мороморо отмахивался от них, как от назойливой платяной моли, посылал их вместе с шахматами, евреями и графиней в зловонные места организма, но те наскакивали, давили, суя в лицо какую-нибудь подделку типа якобы оригинала Гермеса, прозванного за безумие Трисмегистом.

Внезапно Мороморо притормозил возле горбоносого марсианина, торгующего монументальным творчеством.

– О, гамарджоба, генацвали, папыко-мамыко, вах! – Мороморо обнял его, поцеловал троекратно в череп, а потом заглянул в глаза. – Помнишь меня, батоно? Это я у тебя Венеру в мешке купил. Потом смотрю, когда из мешка-то вынул, а у бабы руки отбиты-то. Несправедливо, картвэло, очень, папыко, несправедливо. Так, скажи, друзья поступают-то? Чтобы женщину безрукую мне продать! Видишь этого, который со мной? – Мороморо ткнул ногтем в Лунина. – Страшный человек, вах! Ноги по колено в крови, зубы сточены, столько человеков сожрал, столько осиротил вдов. Так что давай отстёгивай. Ма́нями, фуня́ми, натурой, живым товаром, в конверте, не в конверте, как хочешь.

Горбоносый посмотрел зорко, потом сложил два волосатых обрубка на такой же волосатой груди и плюнул под ноги Мороморо горькой ухогорловой слизью, пропущенной через многозубую челюстную щель.

– Всё? Отлаял, кобы́дло? Отстегну щас, карман подставляй поширше! Так отстегну – утрёшься, полотенцев не хватит вафельных.

– Ладно, батя, то ж я шутю, – пошёл Мороморо на мировую. – Ты мне лучше подскажи, камарадо, где здесь комариками торгуют? – И подмигнул таинственно.

Комарами торговали за пятым жилым бараком. Точнее, не торговали, а торговал. Поскоку продавец был один, зажиточный такой простачок, в бандане на голу лысину и в резиновых демисезонных портках.

Над его богатым развалом было написано на плакатике от руки в есенинском общепубличном стиле:

Комар крупный, калорийный,

молодой, не малярийный.

Разбирают на ура,

покупайте комара!

Мороморо как бы случайно остановился возле его развала и сделал вид, что зашнуровывает ботинок (на его-то босой ноге!).

Продавец мгновенно отреагировал:

– Комариков не желаете? Вкусненькие, свеженькие, утром ещё летали.

– Летали, говоришь? А почём?

– Самцы по десять, самочки, те, что с кровя́ми, пятнадцать фуне́й за горку.

Мороморо встал во весь рост, забыв про недошнурованную обувку, настолько был поражён ценой.

– Жри сам за такие фуни́. Пятнадцать фуней вывали ему, ишь. А фу-фу не фо-фо, осклизок?

Теперь возмутились уже лысина и портки. Рот его, и без того крив, как кривда, сделался во сто крат кривее.

– Я свово комара в тёпленьком болоте выкармливаю, – с болью в голосе и обидой в фейсе отвечал ему криворотый. – Мои комарики аж на Нептуне́ нарасхват. Лично к обеденному столу губернатору Малых Емь, которые на Южной Юноне, моих комариков утренним космовозом возют. Мякишев его фамильо́, имя Женька. Имею почётную грамоту ВДМХ. Синий вымпел Марсианопотребсоюза имею. А уж пиявочные аптеки берут-то как – забралом полным, хочешь перекрещусь, что правда? Пиявкам ведь жижица нужна, влага, тёпленько чтобы, склизко. А моим комарикам хоть бы конь. Всосут кровушки жёлтенькой полкило зараз, потом вези её в больничку, в переливанье, или продавай населенью мёртвому.

Мороморо слушал, слушал, потом сказал:

– Задницу вымпелом своим подотри, терпила, – этим… который… как его… Марсианопотребсоюз. Лунин, девочки, валим отсюда в дебри, здеся валенками воняет ссаными. – Мороморо сделал вид, что уходит.

Я понял его политику. Посмотрел на криворотого криво.

– Да уж, – сказал ему и тоже зашевелил шарнирами.

– Люди честные, погодьте, не уходите! Сбавляю цену – самцы по пять, самочки по семь, коль фунями, а бодя́нами по двести четыре.

Мороморо почесал репу. Бодяны – копейка местная, не то что прежняя, дореформенная, междупланетного хождения не имеет, да и местное хождение, если честно, у неё, в смысле у них, бодян, с хромотцой, костыляет кривенько, вроде этого комарника криворотого. Но зато дешевле, конечно. Но зачем, задумался я, такому хитрюге, как Мороморо, эти самые марсианские кровососы, комарики то есть эти. Марсианский комар не сытный – щёлкнешь, сплюнешь, а в животе – голяк.

«Что-то здесь другое, конечно», – вспомнил я таинственное послание и перечитал его мысленно: «Погода у нас хорошая… Кошка Роза ощенилась котятами. Корову доим. Бананы подорожали. Писать кончаю. М.-Ж.».

Торговец тем временем подзузыкивал:

– Пареньё, вы вроде бы не лохи́, судя по учтивым манерам, нормальные мужики вроде бы. Комарики мои – ай-люлю, убойные у меня комарики, а к чему поинтересней комариков интерес, интересуюсь, имеется?

Мороморо преобразился в лице:

– Это ты на что намекаешь?

Криворотый подмигнул кривоглазо и вытащил из-за мусорного контейнера рулон какой-то несвежей ткани цвета забродивших фекалий.

– Вот, – сказал он, лучась от счастья, а лучи направляя в нас. – Лучшего материала на вещмешки ещё не придумали во Вселенной. Вы пощупайте, какой материальчик – мягкий, говностойкий, не линький. Десять лет уже, считай, им торгую, отбою от покупателей нет. Сарафанчик можно также пошить, платье свадебное, корсет для талии.

– А, папаня? Давай прикупим, – сказала алчная до обновок Алия.

Мороморо ей показал фигу.

– Нет, любезный, тряпки оставь себе, – был его ответ криворотому. – Нам бы что-нибудь пожелезнее, понадёжнее. Чтобы в пламени, чтобы в пороховом дыму. Ракетный комплекс «Марс-240 М», например.

– «Марс», ага. «240-М». Есть в заначке пара комплектов. Песчаные ракетоторпеды «Фома УЕБЮ-11», опять же, имеются. Не новые, но вполне активные, производства Ettoen Vepsaari. Ну и «М.-Ж.», конечно… – Криворотый замялся и задрожал заискивающе подрыльем.

– Читал я твою писульку. – Мороморо, растопыривши балахон, стрелял по криворотому ухом. – «М.-Ж.», небось, по цене комариков? Самцы по пять, самки по семь? А почём щенки кошки Розы? И не