Шеф с системой. Новый вызов - Тимофей Афаэль

— Руки развяжу, — просипел он. — Ноги нет. И упреждаю, боярин: побежишь — не обессудь. Тут болота кругом, ты в них к вечеру один утопнешь, но мы за тобой бегать не станем. Стрелой достанем.

Я и не сомневался, что достанут. Засада была организована очень профессионально. У меня-то в этом опыта нет, но вот даже Савва не обнаружил их, а это что-то да значит. Нужно узнать потом кто у них такой умелый.

— Договорились. Где раненый?

Ждан лежал под елью на лапнике. Парень лет двадцати, белый, с мокрым лбом, дышал часто и мелко. Бок его был замотан бурой от старой крови тряпкой. Я присел рядом, растирая затёкшие кисти, повёл носом над повязкой и уловил то, чего боялся. Сладковатый душок. Начиналось.

— Так. Слушаем меня. Котелок есть?

— Имеется, — отозвались сзади.

— Воду в него, на огонь. Нож дайте… не мне, вон ему. — Я кивнул на угрюмого мужика, сидевшего при Ждане. — Тряпку снимать, когда скажу. И мох нужен. Беловатый, который подушками растёт. Две охапки, сухого сверху.

Секунду никто не двигался. Потом Силантий дёрнул подбородком, и полукруг рассыпался: один пошёл к ручью с котелком, двое в низину, угрюмый присел у Ждана с ножом. Я поймал знакомое ощущение и чуть не усмехнулся. Кухня. Любое место, где я начинаю распоряжаться, через минуту становится кухней.

Пока грелась вода, я огляделся по-настоящему.

Грива горбом поднималась из низины. Вокруг стоял голый апрельский лес: чёрная ольха, берёзы в зелёной дымке почек, ельник по гребню. Для голодного глаза тут было пусто. Ни ягоды, ни гриба, ни зелени — старая трава да прель.

Я же просто врубил систему.

Поиск ингредиентов развернулся привычно и накрыл гриву с низиной разом. Голый лес зажёгся огоньками, подсвечивающими травы и коренья.

Тёплым светом тлела низина: под грязью, у прошлогодних стеблей рогоза, лежали корневища, и по густоте свечения я видел, что много. Ровными свечками горели берёзы, полные весеннего сока. Тускло, с серым оттенком, светилась заболонь сосен по гребню. На краю болотины россыпью искр лежала под опадом прошлогодняя клюква. А на старой гари жирно горело одинокое пятно. Там рос лопух, нетронутый корень, полный крахмала.

Еда была везде. Она лежала под ногами у полутора десятков человек, которые сосали пустой кипяток и падали под ношей. Лесовики взяли караван с охраной, как рыбу из садка, — и голодали посреди кладовой, потому что кладовая для них темна. Для меня она горела праздничной витриной.

Ладно. Начнём.

Вода закипела. Я вернулся к Ждану, велел резать тряпку — по присохшему не рвать, отмачивать тёплой водой — и занялся раной. Она была рваная, от клинка вскользь, неглубокая, но грязная. Края уже взялись нехорошей краснотой. Я промыл её кипячёной водой под сдавленное шипение Ждана, уложил сверху чистого мха и примотал полосами, нарезанными из чьей-то наименее грязной рубахи. В остаток кипятка бросил горсть молодых еловых побегов.

Мужики следили за каждым движением молча. Так когда-то смотрели на меня поварята в крепости: со страхом, который на глазах перерождается в удивление.

— К утру жар спадёт, — сказал я, выпрямляясь. — Мох менять каждый день, отваром поить по глотку. Донесёте живым. А теперь займёмся вами, потому что смотреть на вас больно.

Я обвёл полукруг взглядом и начал раздавать команды.

— Ты и ты — в низину, тридцать шагов. Там рогоз, прошлогодние палки с бурыми шишками. Под ними в грязи копайте белые корневища толщиной в палец. Всё, что выкопаете, — сюда. Ты — на гарь. Ищи сухие стебли лопуха, под ними корень, копай и не ломай. Вы двое — на край болотины. Там под старым листом клюква лежит с осени, берите всю. И берёзы завертите, у кого нож. Сок в любую посудину наберите.

Полукруг стоял и хлопал глазами.

— Боярин, — осторожно сказал молодой, тот, что шептал про «сбежит». — А ты почём знаешь, где чего лежит? Ты ж тут не хаживал.

Я посмотрел на него. Потом на Силантия, который сверлил меня взглядом из-под седых бровей.

— Я повар. Я еду вижу всегда и везде. Как ты по коре видишь, где зверь тёрся, так я по земле вижу, где еда лежит. Ремесло у меня такое. Хочешь проверить — сходи на гарь. Найдёшь корень — твой обед. Не найдёшь — вяжи меня обратно и неси, как нёс.

Молодой сглотнул и глянул на старшого. Силантий молчал, жуя губами, и я видел, как в нём борются страх, недоверие и голод. Кто победит, я знал заранее. Голод таких боёв не проигрывает.

— Ступайте, — просипел он наконец. — Куда боярин сказал, туда и ступайте.

Мужики разбежались по точкам. Силантий постоял, глядя им вслед, и добавил тихо, мне одному:

— Не пойму я тебя, боярин. Мы ж тебя убивать несём, а ты нам ужин ладишь.

— Донесёшь — там и поговорим. А пока запомни одно, Силантий: голодных я не бросаю. Никаких. Даже тех, кто меня в мешке таскает. Ремесло такое.

Первым вернулся молодой, который на гарь пошёл.

Он вывалился из кустов, держа перед собой корень лопуха, как пойманную щуку. Лицо у парня было такое, будто корень с ним по дороге разговаривал.

— Там… — Он сглотнул. — Там их много, боярин. Прям где ты сказал. Я один выкопал, а там ещё.

— Значит, сходишь ещё раз. Клади сюда и дай нож.

Следом потянулись остальные. Двое из низины приволокли полную полу рогозовых корневищ. С болотины принесли шапку тёмной, сморщенной клюквы, перезимовавшей под листвой. В котелке плескалось небольшое количество берёзового сока. Мужики складывали добычу у костра и не расходились: стояли кругом и смотрели на еду, которой ещё недавно здесь не было.

— Так, — сказал я. — Теперь работаем. Корневища мыть, вон ручей. Ты — скобли, кожуру долой, белое режь кусками в котёл. Лопух туда же. Заливаем соком пополам с водой…

Работали они старательно и бестолково, как первогодки на кухне, и я ловил себя на том, что командую теми же словами, что когда-то поварятами в крепости. Круг замкнулся, усмехнулся я про себя. Начинал с голодных мальчишек у чужого котла — и вот опять голодные у котла, только бороды есть.

Похлёбка вышла простая: корневища, лопух, горсть клюквы для кислинки, соли у них нашлась щепоть на дне тряпицы. Я довёл её до готовности, попробовал. Вышла крахмалистая, сладковатая, сытная. Уже снимая котелок, поймал знакомое движение внутри. От солнечного сплетения к рукам потянуло теплом. Дар сработал сам, без моего решения.

Создан новый рецепт: Похлёбка «Из-под ног» (простое)

Эффекты при употреблении: Восстановление сил (слабое), утоление голода (повышенное).

Длительность эффекта: 4 часа.

Получено: