Шеф с системой. Новый вызов - Тимофей Афаэль

Окно мигнуло и погасло. Я разлил похлёбку по тому, что у них было, — две миски, три плошки и другая посуда — и сказал только одно:

— Не спешить. По ложке. Желудки у вас пустые, обожрётесь — худо будет.

Не спешить у них не вышло.

Они ели так, что смотреть было больно и радостно. Молча, сосредоточенно, обжигаясь, и по мере того как пустели плошки, с лицами происходило то, что я видел сотни раз и ради чего, наверное, вообще стою у плиты. Лица оттаивали. Разглаживались лбы, уходила из глаз загнанность, кто-то первый раз за день сел не на корточки, а расселся, вытянув ноги. Молодой, доскребая плошку, вдруг засмеялся как-то коротко и неумело. Будто заново учился.

— Это ж рогоз, — сказал он. — Мы ж по нему ходим. Веснами топчем. А оно вон чего…

— Оно много чего, — сказал я. — Дойдём до ваших выселок — покажу остальное.

Стало тихо. Мужики переглянулись, и я сделал вид, что занят котелком. Слово «выселки» я ронял намеренно, а они и приняли. Пленник, который знает, куда его несут, и обещает там показать остальное, — это уже не совсем пленник. Это уже почти попутчик.

Теперь Ждан.

Для него я оставил отдельный отвар и подошёл к делу иначе. В котелок пошли еловые побеги, клюква, кусочек лопушиного корня и кора с молодой ольхи — Система подсветила её у ручья особым, лекарственным оттенком, и этикетка подтвердила: вяжущее, противогнилостное. Я варил медленно, на слабом огне, и в этот раз фокусировал Дар осознанно, всем вниманием, направляя тепло из солнечного сплетения в руки, а потом в тёмную жидкость.

Создан новый рецепт: Отвар «Лесная стража» (лечебное)

Эффекты при употреблении: Очищение крови (среднее), подавление воспаления (среднее), ускорение заживления ран (слабое).

Длительность эффекта: 12 часов.

Получен бонус первооткрывателя: +120 ед. опыта.

Лечебное. Среднее подавление воспаления — на дикой коре и еловых иглах, без единой настоящей травы из моих запасов. Я посмотрел на тёмный отвар с уважением. Лес, если уметь его читать, оказывался аптекой не хуже, чем кладовой.

Ждана мы напоили с ложки, я сменил ему мох и сел рядом ждать. Ждать пришлось недолго. Вскоре дыхание у парня выровнялось, испарина пошла крупная, чистая — жар выходил. Угрюмый мужик, что сидел при нём неотлучно, потрогал Ждану лоб, потом посмотрел на меня, и в глазах его было столько, что слов не понадобилось. Он только кивнул, признавая долг.

Стемнело. Лагерь укладывался. Часовых Силантий расставил по-хозяйски, меня на ночь опять спутали по ногам — извиняясь глазами, для порядку, — и я лёг у костра, глядя в темнеющее небо.

Уснуть я не пытался. Я ждал и дождался.

Заполночь, когда лагерь задышал сонно, у дальнего края зашептались. Силантий и ещё двое, из старших. Говорили тихо, но ночь несла звук, а слушать я умел.

— … не могу я, Силантий. Вот режь меня — не могу. Он Ждашку с того света вытянул. Он нас кормил. Какой это душегуб такого зарежет?

— А уговор? Задаток взят, Силантий. Не исполним — с нас спросят. И с выселок спросят, найдут ведь…

— Цыть оба. — Силантий помолчал. — Сам вижу, и я тоже не могу. И что уговор — помню. Потому и несём к старосте. Пахом голова, Пахом пусть и решает. Наше дело — донести.

— А ежели Пахом скажет — кончать?

Долгая пауза. Костёр треснул.

— Тогда и поглядим, — сказал Силантий тяжело. — Спи давай.

Я лежал, смотрел на звёзды между еловых лап и раскладывал услышанное по полкам. Задаток. Уговор. «С нас спросят» — значит, заказчик знает, где выселки, или они так думают. Староста Пахом, который «голова». И трое взрослых мужиков, у которых не поднимается рука, — не потому что я боярин, а потому что я вытянул их Ждашку.

Что ж. Расклад понятен, работа тоже.

До выселок два дня. К приходу туда эти полтора десятка должны быть моими. А там посмотрим, что за голова этот Пахом и что у его людей болит сильнее. Страх перед заказчиком или голод.

С голодом я работать умею.

Я закрыл глаза и крепко, без снов уснул.

Утром Ждан попросил есть, и лагерь принял это как чудо.

Жар с парня сошёл, глаза смотрели ясно, и угрюмый его сосед — оказавшийся, к слову, дядькой по матери, Гордеем, — с рассвета ходил за мной тенью, порываясь то поднести, то подержать. Я вручил ему котелок с остатками отвара и должность: поить племянника по глотку и менять мох. Гордей принял и то и другое с торжественностью, будто ему доверили хоругвь.

Завтракали остатками похлёбки, которую я растянул, подварив свежих корневищ. Потом Силантий поднял лагерь, Ждана переложили на волокушу из жердей, и мы пошли.

Падь оправдывала имя.

Чёрная, парящая низина тянулась на версту. Вся в окнах ржавой воды. Мужики шли по им ведомым приметам. От кочки к кочке, от ольхи к ольхе, след в след, и жерди волокуши прощупывали дорогу перед идущим. Меня вели в середине цепочки, привязав за пояс к идущему впереди, — не как пленника уже, как груз, который жалко утопить. Я и не рыпался. Здесь, в пади, вся моя Система со всеми её огоньками стоила меньше, чем один Силантий с его опытом.

— Не туда глядишь, боярин, — бросил через плечо мой поводырь, когда я засмотрелся на тёплое свечение под очередным окном. — Тут гляди, куда я ступаю. Ляжешь в бочаг — твоя наука тебя не вытащит.

— А что вытащит?

— Жердина да сосед. — Он усмехнулся щербато. — Тут, вишь, наука простая: один идёшь — покойник, артелью — жилец.

Я запомнил формулу. Один — покойник, артелью — жилец. Вся эта земля, весь Север с его болотами, голодом и боярами, был одной большой Гнилой падью, и мужики выучили главный её закон задолго до всех моих цепочек.

За падью пошёл сухой бор, и идти стало легко. На привале я снова развернул систему, нашёл прошлогодний брусничник и семейку сморчковых шапочек на прогреве — первые грибы года. Мужики удивились сильно. Надо думать, лес как свои пять пальцев знают, а не нашли то, что нашёл я. Извиняло их то, что без системы я бы здесь вообще ничего не нашёл. Так что они смотрели, куда я показываю, и копали, где я говорю, с деловитостью старателей, напавших на жилу. Молодой — звали его Никишка — таскался за мной с расспросами, как Гришка за Саввой.

— А как ты их углядел, шапочки-то? Я ж тут прошёл — пусто. Да и не растут они в сухом бору сроду, им низины подавай!

— Вы привыкли искать, где