Сын помещика 14 - Никита Васильевич Семин

стал жестче. — После вчерашнего вы у всех на глазах. Сам факт вашего разговора с государем поднял вас над толпой, но он же и подсветил, как мишень. Завистники, которые сами хотели бы оказаться на вашем месте, начнут искать в вас изъяны. Пускать слухи: мелкие, гадкие, но цепкие. А люди поумнее станут копать глубже. Им нужны не сплетни, а порочащие сведения, чтобы взять вас на крючок и через вас — получить доступ к императору. Вы неожиданно стали мостом к уху государя, Роман Сергеевич, и теперь по этому мосту захочет пройти немало народу.

Она подалась вперед, и веер в ее руке замер.

— Поэтому вовлекать во все это бедную девушку было бы вдвойне жестоко. Любой ее неверный шаг, любое слово — все обратят против вас. А ей достанутся только осколки.

— Я понимаю, — ответил я. — Потому и решил говорить с вами наедине.

— И правильно решили, — Елена Павловна откинулась в кресле. — Сегодня будете один. Ваша невеста с компаньонкой останутся дома. Я позабочусь, чтобы среди приглашенных не возникло вопросов о вашем одиночестве. А вы, в свою очередь, не давайте поводов для разговоров. Ни о ней, ни о себе.

Она встала, давая понять, что разговор окончен.

— И еще, — добавила она уже у двери. — Будьте осторожны, Роман Сергеевич. Теперь за каждым вашим словом будут следить пристальнее, чем вы привыкли. Искренность — прекрасное качество, но свет умеет превращать ее в оружие против доверившегося. Напоследок могу лишь дать вам совет — подумайте, так ли вам дорога эта нанятая женщина, или стоит ей подыскать замену? Незачем создавать самому себе препятствия, когда желающих и так полно.

Я поднялся и поклонился.

— Благодарю, Ваше Высочество. Я подумаю над вашими словами.

Она кивнула и вышла, а я еще с минуту стоял посреди гостиной, глядя в холодное окно. Упоминать, что выгнать на улицу родную кровь я не горю желанием, я не стал. Однако мысль, что я не сказал ей о родстве с Александрой, тоже сидела в моей голове занозой. Но я знал, почему промолчал: чем меньше нитей связывает великую княгиню с этой историей, тем меньше вероятности, что она выплывет наружу. А правду я скажу, когда пойму, чего она будет стоить каждому из нас.

* * *

Петербург. Михайловский дворец

Покинув Романа, Елена Павловна не вернулась сразу к делам. Неторопливо пройдясь по коридору, женщина зашла в соседнюю комнату и плавно опустилась в кресло рядом со столом. Пальцы коснулись края столешницы, задержались, отпустили.

Она привыкла держать лицо. Когда Роман заговорил о компаньонке, на лице великой княгини не дрогнуло ни мускула, и он, судя по всему, принял ее спокойствие как должное. Между тем новость эта застала ее врасплох. Она не знала, что рядом с невестой Романа появилась женщина с такой биографией, и оттого теперь наедине с собой впервые позволила себе подумать об этом без сценической сдержанности.

Дело было не в ханжеских правилах, которые Елена Павловна не раз презирала в своем кругу. Женщина, изгнанная из рода за брак с простолюдином, вызывала у нее скорее участие, чем осуждение. Но участие — не то чувство, которое можно позволить, когда речь заходит обо всем, что теперь сходится вокруг Романа.

Он стал заметен. Слишком заметен для того дела, которое только начиналось. Аудиенция с государем, интерес вчерашнего зала, приглашение в ее салон, прусский посланник, чье неожиданное желание посетить вечер уже лежало на ее конторке отдельной запиской — все это стягивало к молодому человеку взгляды, а вместе с ними и расчет. Если у его невесты компаньонкой служит женщина с подмоченной репутацией, этого достаточно, чтобы вокруг Романа начали плести первую сеть. История негромкая сама по себе, но на репутацию ложится, как сырость на дорогую ткань: незаметно, однако разводы остаются.

Княгиня встала и подошла к окну. В заснеженном саду между голыми деревьями уже сгущались декабрьские сумерки, и в стекле отражалось ее лицо — собранное, все еще не потерявшее той самой светской отстраненности, которую она так тщательно надела при Романе.

Недоброжелатели юноши — это только первый круг. Они начнут с пересудов: кто эта женщина, почему невеста безродного выскочки держит при себе изгоя. Но за этим кругом есть другой, более опасный. Те, кого раздражает ее собственное влияние на императора, кому не дают покоя разговоры о реформах, кто вчера в зале слишком внимательно слушал, как поднимается после песни вся эта готовая воодушевиться публика. Для них сведения о компаньонке — не сплетня, а ключ. Через Романа, через его невесту, через женщину с сомнительной биографией можно ударить по делу, которое он взялся исполнять. А ударив по нему — задеть и ее. Она это понимала яснее, чем хотелось бы признавать даже наедине с собой.

Впервые за вечер Елена Павловна хотела отдать юноше прямой приказ, чего не позволила себе при разговоре, облачив лишь в скупой совет: чтобы Роман отказался от услуг этой компаньонки и как можно скорее. Но она не сделала это. Роман показался ей из той породы людей, которые не терпят прямых приказов, идущих вразрез с их пониманием морали. А если и выполняют их, то вскоре после этого уходят и больше не возвращаются. Юноша же успел показать, что обладает массой интересных идей, способных пойти на благо России. Но если дурные слухи поползут, если появятся намеки, без которых ее салон обойтись уже не сможет — настаивать придется. Мягко, но так, чтобы он понял: дело, которое он делает, не должно зависеть от чужой испорченной репутации.

Елена Павловна покинула комнату и прошла в свой кабинет. Там женщина подошла к письменному столу, открыла плоскую шкатулку из карельской березы и достала лист бумаги. На нем еще утром она набрасывала список приглашенных. Теперь пару имен из него нужно вычеркнуть, чтобы лакей случайно никому не проболтался, будто кто-то не пришел в салон, хотя был приглашен. О самой компаньонке она не скажет больше никому. Эта история должна остаться между ней и Романом ровно до той минуты, пока либо не рассосется, либо не станет опасной. Тогда — решать.

Елена Павловна закрыла шкатулку и выпрямилась. До приема оставалось совсем немного. Сильного удивления показывать больше будет нельзя; у ее гостя и без того достаточно поводов для тревоги. Но главное она не сказала Роману сознательно: эта новость изменила не только его вечер. Она изменила расклад всего салона, и теперь осторожность требовалась не от него одного.