Сын помещика 14 - Никита Васильевич Семин

Я не стал обнаруживать себя. Дал им минуту и зашел только тогда, когда голоса выровнялись и пошли о вещах простых — о воске, о том, что свечи надо ставить подальше от лапника.

— Доброе утро, — сказал я, входя.

Настя обернулась первой. В руках она держала моток золотой нити, на щеке белело пятнышко муки — видно, успела заглянуть и на кухню.

— Ты рано, — заметила она.

— Это вы ранние пташки, — возразил я, смеясь. — К тому же к девяти часам я жду Шпаковского.

Александра, стоявшая на табурете у окна, замерла с еловой лапой в руке. Она кивнула мне сдержанно, и в этом кивке было больше, чем в ином долгом разговоре: благодарность за вчерашнее и все та же настороженность человека, который боится обременить.

Я позавтракал наскоро, думая о предстоящем разговоре. Шпаковский был человеком точным: если я писал ему накануне, что жду к девяти, он явится без четверти. Так и вышло. В восемь сорок пять в прихожей застучали в дверь, и я пошел открывать.

Владислав Богданович поздоровался и зашел. Не спеша снял пальто, повесил на крючок, поправил пенсне на цепочке. Он был сутуловат, как все, кто годы просидел над чертежами, и от него пахло табаком и железом — запахом мастерской, который не выветривается даже в сочельник.

— С наступающим, — сказал он без улыбки.

— И вас. Прошу за мной.

— Я прочел вашу записку, — начал он без предисловий, когда мы расселись в зале. — И Виталий Степанович упоминал о некой идее, что пришла вам на ум, но без подробностей.

— Сейчас вы сами все увидите, — не стал я его томить и достал папку с моими записями.

Он раскрыл папку и углубился в чтение. Лицо его было непроницаемым, но иногда брови все же выдавали настрой мужчины, слегка приподнимаясь вверх в удивлении.

— Фантазия, — протянул Шпаковский, когда закончил читать, — но такая, которая не противоречит законам электричества. Вы предлагаете превращать звуковые колебания в колебания тока и обратно. Это смело. И, что важнее, это можно проверить.

— Для того я вас и позвал, — кивнул я. — Мне нужен человек, у которого найдется время и желание все это проверить на практике.

Он снял пенсне, протер стекла платком и снова водрузил на нос.

— Вы понимаете, Роман Сергеевич, что между схемой и работающим прибором — пропасть? — спросил он. — Мембрана, магнит, катушка, батарея, провод. Каждое по отдельности известно. Но связать все так, чтобы на другом конце провода человек услышал не треск, а голос — задача не на один месяц.

— Понимаю, — ответил я. — Поэтому и не прошу у вас готового телефона. Я прошу начать изыскания. Проверить, верна ли сама теория. Если верна, дальше будем думать о прототипе.

— А потом? — спросил он напрямую, глядя на меня поверх пенсне. — Положим, прототип выйдет. Что с ним делать?

— Найдем человека с деньгами, — пожал я плечами. — И создадим первую телефонную компанию.

Шпаковский хмыкнул. Не насмешливо, скорее оценивающе.

— Это уже не изыскания, а предприятие, — заметил он.

— Все большое начинается с малого. Сначала — изыскания. Потом — опытная установка. А там и до серийного продукта рукой подать.

Он помолчал, разглядывая мою схему, потом аккуратно закрыл папку.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я возьмусь за этот проект.

* * *

Петербург. Дом на Английской набережной

Сэр Крэмптон стоял у окна и смотрел на темную воду Невы, когда в кабинет вошел его доверенный человек. Тот двигался бесшумно, как все, кто привык приносить сведения раньше, чем хозяин успеет спросить.

— Материалы, сэр, — осмелился подчиненный привлечь к себе внимание хозяина кабинета.

На стол лег тонкий картонный переплет, перетянутый шнуром. Крэмптон не обернулся сразу. Он дал папке немного полежать, словно проверяя собственное спокойствие, затем сел, развязал шнур и раскрыл ее.

Бумаг было немного, но каждая страница была уложена плотно, как кирпич в кладке. Донесения, выписки из адресных книг, чужие письма, переписанные наспех, записки осведомителей. Материалов оказалось много, несмотря на то, что задание было дано лишь сутки назад. Пусть Британия и потеряла временно возможность напрямую влиять на политику русских, но уж сеть осведомителей и сочувствующих короне никуда не делась. Крэмптон читал медленно, водя пальцем по строкам.

Роман Сергеевич Винокуров. Провинциальный дворянин. В Петербург прибыл по протекции Краббе. Уже одно это заставило мужчину хмыкнуть: не певец, а креатура морского ведомства. Такие связи с улицы не заводятся.

Дальше — скандал у Виельгорских. Подробности были смазаны, но суть просматривалась ясно: молодой человек едва не влип в историю, которая могла испортить ему репутацию в первые же недели. Однако вывернулся, благодаря вмешательству Его Высочества Константина Николаевича. Это Крэмптона интересовало даже больше самого скандала: раз за провинциала готов вступиться брат русского императора, это говорит о многом.

Следующая страница. Проживает с невестой и ее компаньонкой. До недавнего времени на месте компаньонки была сестра невесты, но теперь та живет отдельно. Крэмптон откинулся на спинку кресла. Эта подробность, на взгляд стороннего человека, говорила о запутанной личной жизни. На взгляд дипломата — о том, что вокруг Винокурова есть целый круг людей, связанных с ним не только кровом, но и общими делами. Где много родни, там много ушей. А где много ушей, там трудно удержать тайну.

Обдумав, могут ли девицы знать об истинной причине появления никому неизвестного провинциала в Петербурге и как к ним можно, и стоит подойти, сэр Крэмптон вернулся к отчету и перевернул страницу.

Там упоминалось о трениях между Винокуровым и неким Милашиным. Последний пытался обвинить провинциала в удержании подле себя девиц силой, но потерпел сокрушительное поражение и сейчас сам является фигурантом дела о клевете. И как сумел узнать доверенный человек дипломата — недавно этот Милашин подал прошение на перевод в другое место службы. О-очень интересная деталь! Подвинуть столичного дворянина, да так, чтобы тот сам решился покинуть теплое местечко? И не где-нибудь, а в службе министерства иностранных дел? Не зря мужчина обратил внимание на ближайшее окружение этого Винокурова. С этим можно и нужно работать. Но для начала — стоит дочитать отчет до конца и потом уж решать, в каком ключе будет полезен или наоборот — вреден провинциал.

Дальше шли еще фамилии, и Крэмптон