Сын помещика 14 - Никита Васильевич Семин

Ответ должен был найтись. До завтрашнего вечера. А сейчас… лучше и впрямь тоже поспать. Уж слишком длинным и насыщенным на события оказался этот день.

Глава 8

23 декабря 1859 года

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Проснулся я затемно, как привык за последние месяцы. За окном еще только угадывался серый рассвет, но в комнате было тепло, и, полежав с минуту, глядя в потолок, я решительно откинул одеяло.

Вчерашний разговор не отпускал. Он ворочался где-то на границе между сном и явью всю ночь, и теперь, при свете наступающего дня, я все еще не знал, что со всем этим делать. Но утро требовало движения, а движение всегда помогало думать.

В гостиной, куда я вышел в рубахе и свободных штанах, уже горела лампа. Настя стояла у окна и, увидев меня, улыбнулась чуть смущенно, как улыбается человек, который тоже плохо спал, но не хочет этого показывать.

— Ты снова раньше меня, — сказал я, становясь на середину ковра. — Смотри — не привыкни, — пошутил я неуклюже.

— Плохо спалось, — отозвалась она.

Я не ответил. Привычно размял плечи, шею, сделал несколько медленных наклонов — тело откликалось с готовым, еще вчерашним теплом. Настя встала рядом, повторяя движения. Возможно, это станет нашей привычкой: она хоть и посмеивалась раньше над моими «крестьянскими», как она говорила, упражнениями, но в последние дни исправно делала их вместе со мной.

В дверях послышался шорох, и в комнату бочком проскользнула Софья. Заспанная, в ночной рубашке до пят, с примятыми волосами. Она остановилась у кресла и серьезно уставилась на нас.

— Можно я с вами? — спросила девочка тихо.

В прошлый раз она не спрашивала. Но видимо своим детским чутьем уловила, что что-то изменилось в воздухе, и стала более робкой.

— Конечно, можно, — Настя поманила ее рукой. — Иди сюда, становись рядом.

Софья подошла и встала так, чтобы видеть нас обоих. Лицо у нее было сосредоточенное, как у щенка, который учится новой команде. Я начал с простых движений: подъем рук, наклоны, повороты. Девочка старательно повторяла, пыхтя и хмуря брови, и это было до того потешно, что на миг я забыл о вчерашнем.

— Руки выше, Софья, — подсказывал я, не сбиваясь с ритма. — Вот так. А теперь приседаем.

Она приседала, держа спину прямо, как я показывал, и пару раз чуть не завалилась. Настя тихо смеялась, но так, чтобы не смущать девочку.

— У тебя получается, — ободряюще сказала Настя, и Софья расцвела от этой похвалы.

После зарядки я отправился умываться, а когда вышел к завтраку. Александра уже сидела за столом. Вид у нее был бледный, под глазами залегли тени, но держалась она ровно — так же, как вчера, когда говорила о своем прошлом. Увидев меня, она опустила взгляд в тарелку.

Завтрак прошел почти в молчании. Настя, чувствуя натянутость, несколько раз пробовала завязать легкий разговор — о погоде, о том, что Софья сегодня удивительно бодрая. Я отвечал односложно, Александра и того меньше. В голове же моей с каждым глотком остывающего чая все отчетливее вырисовывалась одна мысль.

Скрыть правду от Елены Павловны надолго не получится. Да, наверное, и не стоит. Вчера я это понял, а за ночь успел додумать: лучше самому первым все рассказать. Не выложить все подряд, а подать так, как нужно мне — не как скандальную историю, а как обстоятельство, с которым мы вынуждены считаться. И уж точно не привозить Александру в салон прежде, чем великая княгиня узнает от меня то, что я сочту нужным.

Решение пришло еще до того, как я допил чай.

— Я поеду в Михайловский дворец заранее и один, — сказал я, поставив чашку на блюдце. — В обед.

Настя подняла глаза. Александра напряглась, но не посмотрела на меня.

— Я поговорю с Еленой Павловной наедине, — продолжил я. — И уже после этого решим, стоит ли вам приезжать в салон.

— А если она спросит, почему ты без нас? — тихо спросила Настя.

— Обязательно спросит, — кивнул я. — Но что-то таить именно от нее нет смысла. Я смогу ее убедить, чтобы история Александры не вышла дальше этих стен и ушей Ее Высочества. По крайней мере, я постараюсь.

Повисла пауза. Александра так и не подняла взгляд, но я видел, как дрогнули ее пальцы, лежавшие на скатерти.

— А если она не захочет нас видеть после твоего рассказа? — спросила она едва слышно.

— Тогда останетесь дома, — ответил я спокойно. — Зато это исключает неприятные неожиданности для нас. Сначала поговорю я, и только потом приедете вы, если Елена Павловна даст добро. Так будет честнее для всех.

Обе молчали. Настя кивнула медленно, как бы соглашаясь с неизбежным. Александра сжала губы, но тоже едва заметно наклонила голову.

— Хорошо, — выговорила она. — Спасибо, что не гоните нас… не сейчас.

— Я не подлец, — сказал я, поднимаясь. — И чем скорее я узнаю, насколько все сложно, тем быстрее мы поймем, как быть дальше.

До обеда оставалось еще несколько часов, и я не собирался терять их даром. Прежде чем собираться во дворец, я прошел в кабинет, сел к столу и выдвинул ящик, где лежала чистая бумага.

Телефон.

Эта идея пришла мне в голову на днях, да так и засела там. И очень хотелось воплотить это удобство в жизнь уже здесь. Но я не инженер, и моих знаний хватало лишь на общее устройство: звук — это колебания воздуха, их можно превратить в колебания электрические, а затем обратно. Металлы проводят ток, угольный порошок меняет сопротивление под давлением. Все эти воспоминания о принципах работы телефона, стали следствием работы подсознания. Где-то я что-то слышал в прошлой жизни, читал в разных блогах или мимолетно ухватил из передачи по телевизору. Факт в том, что мой мозг, пытаясь решить задачу с чего бы начать, сейчас выдавал все в виде смутных образов и воспоминаний. Но для нынешнего, 1859 года, даже такие обрывки могли стать откровением. Той точкой отсчета, с чего начнется работа над конкретным техническим прибором.

Я уже говорил с Костовичем и знал, к кому обращусь с этой темой. Потому первым делом написал записку Шпаковскому и назначил встречу на завтра, на раннее утро. Писал коротко, без лишних