Капитан Джон - Д. Лаборантова

— По-моему, в этом нет ничего удивительного, — сказал Джон. — Сначала его чуть не убили, потом схватили и увезли неизвестно куда. Шок, стресс, недоверие к окружающим. Вы должны разбираться в этом лучше меня.

Петер фыркнул.

— Об очевидном мы подумали в первую очередь. Но у такого поведения может быть тысяча причин. Понимаете, Рессел, моя специальность — охрана здоровья летного состава. Я привык иметь дело со взрослыми. Причем, как правило, молодыми и совершенно здоровыми. Ну, время от времени у них бывают ерундовые травмы вроде ушибов, а еще бессонница и головные боли от легкого переутомления. Или, что чаще, несоблюдения режима. Приобретенные хронические заболевания обычно выявляются на комиссиях. Вот как у вас, например. А в неговорящих детях я ничего не смыслю, поэтому я попросил взглянуть на этого мальчишку местного детского врача.

Джон кивнул. Мысли его заволакивало дымчатой пеленой. Сверло в колене вращалось на малых оборотах. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Где-то рядом громыхнуло. Петер повысил голос, стараясь перекричать шум дождя.

— Первичный осмотр показал, что у него нет явных проблем со зрением и слухом, рефлексы в целом соответствуют норме, хотя развитие и социальная адаптация оставляют желать лучшего. Вернее, они просто на нуле. Конечно, пока исключены не все возможные физиологические причины его молчания, но проблема в другом. Джон, вы меня слушаете?

— Ага, — Рессел нащупал в стене отверстие автоматической пепельницы и отправил туда окурок.

— Еще пару дней он может побыть у нас, а вот куда девать его потом, непонятно. Полковник Харшл, как вы помните, предложила вернуть его туда, где вы его взяли. Позволю себе заметить, пока она меня не слышит: это дурацкая идея. Так что подумайте на досуге, куда его девать. Или нет, лучше пусть об этом думает ваш напарник. А вам сейчас нужно позаботиться о себе.

Рессел усмехнулся.

— Вот уж спасибо. Только это мне, пожалуй, и остается.

— Именно так.

Над крышей заметался ветер. Джон, по-прежнему раздетый до белья и с одеялом на плечах, поежился. Петер вынул из кармана форменных брюк часы на длинной цепочке.

— Я уже двадцать минут как прогуливаю дежурство, а вы нарушаете больничный режим. Пора возвращаться.

В здании было так тихо и пусто, будто настала глубокая ночь. На потолке тускло мерцали световые панели, посреди коридора замерла уборочная машина, яркие красные стрелки вдоль стен указывали путь к эвакуационным ходам и бомбоубежищу.

— Неужели здесь никого больше нет? — спросил Рессел.

— Почти, — ответил Петер. — Техник со сломанным ребром, беременная женщина, чокнутый стажер Дан, вы и ваш мальчишка. Кстати, хорошо бы придумать этому подкидышу какое-нибудь имя. Даже если оно у него есть, мы все равно его не узнаем, а ведь я до сих пор не занес его в базу. Можно просто присвоить ему номер, как это обычно и делается, но тогда любая комиссия поймет, что у нас на лечении был посторонний, кто-то не из города, а это не приветствуется.

— У вас что, совсем нет фантазии? — не удержался Джон.

В дверях их встретил Дан; спать он явно не собирался.

— О чем это вы беседуете? — бесцеремонно спросил он, и, не дожидаясь ответа, махнул рукой в направлении карантинного блока. — Кто-нибудь знает, почему он так сидит? Мне это не нравится.

Джон проследил за его жестом и увидел за прозрачной перегородкой белую фигуру без лица — мальчишка неподвижно сидел на постели, с головой закутавшись в одеяло, и вид у него был, надо сказать, пугающий.

— Да что вы в самом деле! Прекратите так себя вести! — разозлился Петер и продолжил, обращаясь к Джону: — Фамилия ему не нужна, потому что он несовершеннолетний, а вот имя не помешало бы.

Дан повалился на ближайшую койку и задрал ноги.

— Я слышал ваш разговор. Знаете что? Предлагаю назвать его в честь моего братца Энди, единственного приличного человека в нашем семействе. Он защитил магистерскую работу и уехал на энергетическую станцию, а потом задрал нос и перестал с нами общаться. Понятия не имею, где он теперь, да и не очень-то хочу знать. Факт в том, что братец куда-то делся, а имя осталось и пропадает зря. Оно всегда мне нравилось. Можете им воспользоваться.

Покончив с этой ахинеей, он повернулся на бок и закрыл глаза. По его лицу блуждала умиротворенная улыбка. Петер и Джон ошарашенно уставились друг на друга и некоторое время молчали.

— Ложитесь спать, я выключу здесь лампы и пойду наконец-то занесу в информационную систему этого ребенка, — пробормотал практикант. — Пусть будет Энди, мне все равно. Документы должны быть в порядке. Ах, да. Если вдруг ночью вам захочется придушить этого Дана, можете позвать меня в сообщники — я уже видеть его не могу.

Джон посмотрел на часы — он никогда их не снимал. Светящийся циферблат показывал девять вечера. Привыкший засыпать в любом месте и за считаные секунды Рессел на этот раз долго лежал поверх одеяла, тер больное колено, мучился без сигарет и думал о том, как сильно он хотел бы проснуться в собственной комнате, вынуть из шкафа чистый комплект формы и, заскочив позавтракать в столовую, отправиться вместе с Линденом в очередной рейс. Наконец, пришибленный прожитым днем и заранее уставший от всего, что должно было, но пока не успело случиться, Джон забылся под мерный звук шагов, который доносился из-за перегородки: неизвестный ребенок, час назад получивший чужое имя, с наступлением темноты выбрался из своего странного укрытия и всю ночь ходил от одной стены карантинного блока к другой.

Глава 13

Пустой и мутный сон свалился на пол, как мятое одеяло. Джон потянулся и осторожно встал. Боль в колене была терпимой. Окна в блоке наблюдения скрывали плотные светонепроницаемые шторы, но выработанное с годами чувство времени подсказывало Ресселу, что снаружи давно взошло солнце. Взглянув на часы, Джон понял, что не ошибся, и, застелив койку, принялся приводить себя в порядок. На тумбочке он обнаружил контейнер с безвкусным больничным завтраком и аккуратно сложенную форму с пачкой сигарет в кармане — не иначе как Петеру под конец дежурства взбрело в голову позаботиться о вчерашнем собеседнике. При виде вязкого овощного пюре к горлу подступила тошнота, однако Рессел, умевший не только засыпать и просыпаться в любой момент, но и съедать пищу, которая ему не нравилась, механически проглотил содержимое контейнера. Теперь следовало получить вердикт