Капитан Джон - Д. Лаборантова

но и пользы тоже. И все-таки авторитет его был велик: пилоты уважали начальника за неизменное спокойствие и умение не прибавлять подчиненным забот, остальные ценили его участие в общественной жизни. Рессел же, всегда предпочитавший держаться подальше от руководства, общался с Вентором Даленом только по служебным нуждам, но это не помешало ему получить о личности начальника довольно противоречивое представление: за внешним благодушием Вентора Далена скрывался острый и жесткий ум человека, способного все оборачивать к собственной выгоде и годами не уступать никому однажды занятого места, — и потому Рессел не знал, чего от него ждать.

Тяжелой медленной походкой начальник приблизился к столу и опустился в кресло. На лацкане расстегнутого пиджака — Дален не носил форму — блеснул значок заслуженного работника гражданского промышленного комплекса. Джон поздоровался и привстал было с дивана, вспомнив, что не сдал в директорат, как полагалось, отчет о последнем рейсе и бортовой журнал «Громобоя», но Дален махнул рукой и быстро оглядел посетителя, припоминая.

— А, Рессел, — протянул он. — Признаться, когда мне сообщили, что именно вы влипли в такую сложную историю, я сначала подумал, что это ошибка. Что вам сказали врачи?

Джон молча протянул ему расстегнутый браслет. Дален поднес его к считывающему устройству и бегло просмотрел документ на вмонтированном в столешницу экране.

— Вас еще не ознакомили с заключением? Можете взглянуть, — и Дален перевел изображение на монитор у карты. Знаки алфавита плясали перед глазами, но Рессел прочел нижнюю строчку: непригодность по состоянию здоровья и требование отозвать лицензию — как он и думал.

Дален вынул из кармана платок и шумно высморкался. Часы за его спиной отбили четверть.

— Прочитали?.. Вот так. Из этого заключения и всего остального следует, что вас можно уволить по целым трем причинам: по возрасту, по состоянию здоровья и по статье за грубое нарушение должностной инструкции, в которой, как вы знаете, прямо прописано требование не принимать лекарства из списка запрещенных. Можно по какой-нибудь одной, а можно и по всем сразу.

Рессел кивнул. Глубоко посаженные светлые глаза Далена, с возрастом заметно помутневшие, скользнули по лицу Джона, а затем, не выражая никакой доступной извне мысли, устремились к окну.

— Что скажете, Рессел? Что мне с вами делать?

Джон с удивлением почувствовал себя до безразличия спокойным. Он призадумался на мгновение и ответил:

— Что сочтете нужным.

Дален откинулся в кресле и снова изучил Рессела прищуренным взглядом, а потом отвернулся и почесал подбородок.

— Разумные слова. Да. Похоже, вам просто здорово не повезло. Непонятно только, почему возглавляемая полковником Харшл служба так долго признавала вас годным к летной работе. Стоит поднять этот вопрос.

В городке поговаривали, что Вентор Дален и Сол Харшл были не в ладах, а между летной и медицинской службами постоянно возникали разногласия, касавшиеся в основном отбора кадров и освидетельствования пилотов. Иногда эти разногласия переходили в настоящее противостояние двух бюрократических систем, затухавшее с появлением новой партии приказов, инструкций и предписаний, которые и без того регулярно и в изрядном количестве поступали в Четвертую из промышленного и транспортного министерств. Рессел молчал, в ироническом тоне размышляя о том, смогут ли натянутые отношения между Сол и Даленом положительно сказаться на его судьбе.

Дален казался утомленным. Он подавил зевок и почесал в затылке.

— Вот что, Рессел. Возьмите у секретаря пустой планшет и напишите заявление на увольнение по собственному. Рабочее перо было где-то здесь. У вас свое? Прекрасно… Оставить вас на службе я не могу: ваше нарушение занесено в реестр, и к записи о нем прилагается результат анализа крови — штука неоспоримая. Уйти в другую компанию, к сожалению, тоже не выйдет, но это хотя бы избавит вашу репутацию от спорных… ну, вы меня понимаете.

Джон опять кивнул и подумал, что, пожалуй, легко отделался. Он ожидал от себя внутренней дрожи, но кончик пера в его руке забегал по экрану, рассыпая символы унифицированной скорописи, — ничего особенного, все равно что заполнять бортовой журнал. Начальник летной службы наблюдал за ним, сонно моргая.

— Насколько я помню, вы не собирались в отставку. Что ж, если станете подыскивать другую работу, вопросов к вам возникнуть не должно. После того, как вступит в силу приказ о вашем увольнении, можете покинуть город.

Почувствовав, что разговор окончен, Джон поднялся с места. Темная громада стола между ним и Даленом стояла твердо и нерушимо. Начальник летной службы привычной рукой расписался на заявлении и опустил его в лоток автоматической почты, доставлявшей документы двумя этажами выше, в комнату заседаний директората, а затем вынул из ниши небольшой физический носитель. Его экран засветился от прикосновения, и Рессел, не имевший привычки заглядывать в чужие планшеты, все-таки прочел сверху свою фамилию.

— Постойте, Рессел, — сказал Дален и жестом велел ему сесть снова.

Джон повиновался, украдкой коснувшись растревоженного колена.

— Вчера здесь побывал Крау, ваш пилот, сдал за вас отчеты и журнал и нес такую околесицу, пытаясь вас выгородить, что я решил заново просмотреть ваше личное дело.

Джон невесело усмехнулся, представив эту бестолковую беседу: напарник, должно быть, снова действовал из лучших побуждений. Поступок его, с одной стороны, объяснялся дружеским чувством и заслуживал благодарности, с другой же — ставил их обоих в неловкое положение. Об этом Линден, как водится, не подумал.

— Двадцать два года службы без нареканий. Жаль терять такого пилота.

— Мне самому жаль, что все получилось именно так, и я готов понести наказание за произошедшее, — ответил Рессел, впервые произнеся длинную фразу.

— Понимаю, готовы… Какая типичная у вас биография, — продолжил Дален, пролистывая колонки текста. — Типичная для нашего времени и, я бы даже сказал, образцово-показательная.

Рессел мысленно усмехнулся. Назвать свою биографию образцово-показательной он не мог, и, хотя в его жизни случилось не так много событий, заслуживавших подлинного стыда, между выпиской из госпиталя и началом службы в грузовом флоте мрачным провалом лежали полтора года, подробно описывать которые Джон остерегался, вскользь упоминая затянувшееся лечение и скитания по центрам для демобилизованных солдат, лишенных дома или возможности до него добраться; неразбериха в документах раннего послевоенного периода позволяла говорить об этом, обходясь общими словами. На самом же деле из последнего реабилитационного центра, чуть ли не пятого по счету, Рессел, издерганный теснотой и навязчивой казенной заботой, по собственной воле отправился прямо на улицу, где и остался. В Четвертой об этом не знал никто, даже Линден.

Джон поселился на задворках грузового порта среди таких же бездомных; многие из них донашивали военную форму. Он спал в пустых контейнерах и перебивался случайными заработками вроде погрузки или мелкого ремонта —