Капитан Джон - Д. Лаборантова

Рессел не ответил. Глубоко внутри он понимал, что после войны именно работа, поначалу принудительная, стала единственным стержнем, не позволившим рассыпаться на части его рассудку и туловищу — правда, при этом проткнувшим насквозь и то, и другое. Джон точно не знал, в какой момент его окончательно замкнуло, но, скорее всего, это случилось годам к тридцати, когда его мышление, непрестанно подвергавшееся ограничениям извне, наконец приспособилось естественным образом ограничивать себя самостоятельно, и Рессел обнаружил, что единственный смысл его жизни — как можно дольше доставлять грузы в разные точки пространства, а любые попытки пересмотреть эту идею вызывали у него раздражение и тревогу. Объяснять такое человеку, который через день собирался заключить брак и вообще имел все основания надеяться на спокойную счастливую старость, было бесполезно.

— Как нога, болит? — нарушив молчание, со всей возможной деликатностью поинтересовался Линден.

Джон грустно улыбнулся.

— Не так сильно, как позавчера. Ничего, без регулярных нагрузок она должна вести себя тише. Ну, я надеюсь.

— Почему бы тебе не согласиться на эту замену сустава, или как оно называется — то, что тебе предлагали? Ты ведь не завтра улетаешь на эту несчастную базу.

— С тем же успехом я мог бы обратиться в любой военный госпиталь. Не хочу быть беспомощным и валяться на койке, пока можно обойтись без вмешательств. И вообще, хватит про мою ногу. Расскажи лучше, как идет подготовка к вашему торжеству.

Крау скомкал салфетку и бросил ее на поднос.

— Лучше не спрашивай… Сегодня утром я был уверен, что Анна от меня откажется, а ее подруги разругались с оператором кухонной линии из-за праздничного меню. В жизни больше не соглашусь ни на что подобное.

Рессел, хоть и пребывал в мрачном расположении духа, не преминул поддеть товарища:

— Это тебе понадобится только в том случае, если ты вознамеришься во второй раз жениться, а для такого ты староват.

— Ну уж нет, одного раза будет достаточно. Знаешь, Джон, — сказал вдруг Линден. — Мне кажется, ты вот чего не понимаешь: жизнь — такая штука, в которой постоянно что-нибудь меняется, и не всегда это происходит так, как нам хотелось бы. Но мы должны приспосабливаться и двигаться дальше — в этом-то и суть. Думаешь, мне легко далось решение выйти в отставку?

Джон покачал головой.

— В эти дни я не раз думал о том, каково тебе будет, Линден, но потом решил, что за тебя нечего переживать — вы с Анной знаете, что делать.

Линден с теплотой посмотрел на напарника.

— Ты тоже знаешь, старик, я уверен. Просто тебе с твоей упорядоченностью всего и вся труднее принять эту бестолковщину. Главное — не гасить ходовые огни раньше времени.

Помолчав, Линден продолжил:

— Я бы на твоем месте, наверно, напился с горя, а потом начал бы все сначала — пусть даже и на ремонтной базе Б-216, если уж тебе так захотелось.

— Отличный способ, — ответил Джон. — Я когда-то им пользовался, но повторять не хочется.

Покончив с бродяжничеством, Рессел не притрагивался к спиртному и всерьез напился один-единственный раз, на второй или третий год своей работы в Четвертой — после того, как был вынужден вручную тушить возгорание, возникшее незадолго до прибытия на станцию в машинном отсеке старого грузового корабля.

Откровенно говоря, Джон и по сей день считал, что успешное приземление задымленного судна стало заслугой совсем не второго пилота — растерянного юнца, вышедшего в первый стажерский рейс и совершенно не готового к тому, чтобы в одиночестве остаться за пультом при заходе на посадку, — а старшего диспетчера смены Евы-Лизы Градиц. Именно она, бывший капитан пассажирского судна, фактически посадила корабль, спокойно и твердо диктуя запаниковавшему стажеру порядок действий, пока Джон боролся с отказавшей системой пожаротушения и аварийным оборудованием. Вернувшись в кабину, Рессел услышал в динамиках дружный выдох всей диспетчерской бригады и прерывистые хлопки: люди в башне командного пункта радостно ударяли друг друга в ладони. На платформе их ждали два пожарных расчета и целая толпа врачей. Джон спустился по трапу, волоча на себе второго пилота — с ним, целым и невредимым, случился обморок сразу после посадки. Незадачливого стажера довольно быстро привели в чувство и временно отстранили от работы. Пришедшая из диспетчерской Ева-Лиза, энергичная и строгая немолодая дама, которую узнавали по голосу все пилоты Четвертой, неожиданно крепко обняла Рессела и заявила, нимало не смущаясь тем, что вокруг собралась толпа: «Вот теперь, капитан Джон, мы с тобой пойдем и как следует напьемся». И он пошел с ней в пивную, как был — грязный, пропахший гарью, с болтавшимся на шее респиратором и в пожарных рукавицах, — и они действительно как следует напились и проговорили до утра над бутылью с горькой настойкой, пока Джон не заснул, уронив голову на стол. Надо сказать, позже он ни разу не пожалел об этом. Вскоре Рессел был награжден орденом за безупречный выход из аварийной ситуации, а диспетчер Градиц получила персональную благодарность. Но главным, пожалуй, оказалось то, что Ева-Лиза, много лет жившая в одиночестве — причины его становились ясны при виде выцветшей траурной ленты на отвороте ее форменного жакета — после этого происшествия приобрела в лице Джона товарища и собеседника, а тот, в свою очередь, с удовольствием приглашал ее побродить по городу в свободные вечера. Несколько лет назад Евы-Лизы не стало, и Джон изредка приносил к нише со скромной керамической урной цветы.

Линден поставил поднос с грязной посудой в ближайшую моечную машину и понаблюдал за тем, как приборы и тарелки погружаются в облако синеватой пены. В столовую вошли четверо молодых пилотов. Смеясь и обсуждая чей-то день рождения, они принялись шумно выбирать блюда у раздаточной ленты. Напарники переглянулись и вышли на улицу.

— Вот счастливцы, — не удержавшись, сказал Крау. Джон только махнул рукой. Он уже доставал из пачки сигарету, намереваясь закурить прямо возле плаката, предупреждавшего о вреде табачных изделий.

— Эй, да отойди хотя бы от общественного места! — возмутился Линден. — Ты стал курить раз в десять больше меня.

Рессел закашлялся и спрятал зажигалку обратно в карман.

— Ничего, скоро Анна тебе совсем запретит.

— Ну и пусть, я буду только рад. Не нравишься ты мне, старик, — с сомнением покосившись на друга, заявил Крау. — Так дело не пойдет. Знаешь что? Ступай-ка ты обратно в больничку.

— Это еще зачем?

— Пусть там тебе какого-нибудь успокоительного дадут. Методичку по психогигиене я