Шеф с системой. Новый вызов - Тимофей Афаэль

А я смотрел на всё это и ловил себя на странном. Не было у меня за плечами ни трактира, ни припасов, ни Матвея с его руками, ни даже соли толком. Голый лес, чужие люди, уголь вместо пера. А кухня стояла. Кухня работала. Выходит, всё, что мне нужно для кухни, я всегда ношу с собой.

Полезное знание для человека, которого раз в полгода пытаются то купить, то украсть, то убить.

Вечером у большого огня собрались все выселки, и вопрос, который зрел весь день, наконец созрел.

Задала его, конечно, Дарья. Она весь день косилась на меня от котлов, а тут села напротив, подоткнула платок и спросила в лоб, по-своему:

— Слышь, боярин. А ты вообще кто?

У огня засмеялись и тут же притихли: ответ был интересен всем.

— Мужики вон болтают — государев человек, — продолжала Дарья, не смущаясь. — А я гляжу: кафтан справный, а сам весь день у котла, с ребятнёй возишься. Бояре такие не бывают. Ты уж не серчай, а только расскажи по-людски: кто таков, откуда взялся и чего с нами со всеми теперь будет?

Я отставил плошку. Вся поляна смотрела на меня.

Рассказывать им всё было нельзя и незачем. Но то, что им положено знать, они знать должны — люди идут за тем, кого понимают.

— По-людски, значит, так. — Я подбросил в огонь ветку. — Зовут Александром. Родом издалека, всего добивался сам, с пирожков начинал потом с лотка на ярмарке. — У костра недоверчиво хмыкнули. — С лотком я против торгашей всего города вышел. Потом трактир поднял, в Вольном Граде, слыхали про такой город? Потом с тамошними богатеями воевал, долго рассказывать, но я выстоял, а они теперь со мной торгуют. А по зиме приехал за мной сам Великий Князь.

Поляна притихла окончательно. Даже ребятня перестала возиться.

— Хотел меня Князь забрать к себе, поваром при дворце. Я отказался. — Я помолчал. — Тогда мы с ним об заклад побились: собрал он лучших поваров державы и заморских мастеров в придачу, а я против них выставил своих учеников. Мальчишек из трущоб, таких же, как ваши, только городских. И вот этой весной, на турнире, при всём городе, мои мальчишки тех мастеров разбили. Шестилетний пацан у первого повара Западной Короны выиграл, чтоб вы понимали.

— Брешешь, — восхищённо выдохнул кто-то в темноте.

— Спроси кого хочешь за болотами, про тот турнир полсевера гудит. Ну а Князь… Князь проигрывать умеет. Отдал мне вотчину, а после и говорит: раз ты такой умный — вот тебе вся еда Севера, отвечай за неё. Совет он большой созвал, в столице, через две седмицы, все рода съедутся. Там и будем решать, как этой земле дальше жить. Туда я и ехал, когда ваши меня… — я усмехнулся, — … подвезли.

Смешок прошёл по поляне — нервный, но уже свой, домашний. Про «подвезли» здесь можно было шутить только мне, и все это понимали, и то, что я шутил, отпускало им грехи лучше любых слов.

— А решать я там буду вот что, слушайте, вас это касается напрямую. — Я обвёл взглядом круг у огня. — Наша земля нищая не потому, что бедная. Она нищая, потому что на ней всё делается через колено. Мужик боится сеять лишнее — отберут. Мастер боится делать лучше — задавят. Работник бежит от хозяина, потому что хозяин его за скотину держит, — вон вы, целая деревня, тому пример. А я на своей Слободке показал, что бывает, если наоборот делать. Людей кормить, учить и платить по чести. У меня за полгода трущоба стала богаче иного посада. Вот это я и повезу на Совет. И вы, — я ткнул веткой в темноту, где сидели мужики, — вы мне в этом деле понадобитесь все, до единого. Руки, которые знают цену хлебу, — это…

Договорить я не успел.

Со стороны леса, от края поляны, донёсся условный свист и из темноты начали выходить люди.

Они выходили по двое, по трое. Серые, заросшие, качающиеся от усталости. Основная группа пожаловала. Два десятка мужиков, которые кружили по болотам, уходя от облавы, и по их лицам было видно, что вести они несут под стать своему виду.

Передний — широкий бородач с рогатиной за спиной — сделал три шага к костру и встал как вкопанный.

Он смотрел на поляну. На котлы, от которых пахло варевом. На сытую ребятню. На всю деревню, мирно сидящую кругом у большого огня. И на меня — на боярина, которого оно убить подряжались и который сейчас сидел в середине круга, у котла, с черпаком под рукой, живой и вроде как за старшего.

Бородач открыл рот. Закрыл. Оглянулся на своих — те стояли за его спиной с теми же лицами. Снова посмотрел на меня.

— А… — сказал он. — Э…

— Угу, — согласился я и взялся за черпак. — Садитесь к огню, голуби. Ужинать будете, доклады потом.

— Дык мы это… — Бородач сглотнул. — Мы ж тебя…

— Вы меня, я вас, все свои, разберёмся. — Я уже наливал первую плошку. — Ешьте давайте, разбойники. У меня еда стынет.

Глава 12

Весть о гостях принесла Улька — примчалась от дальней тропы, где Силантий с утра поставил мальчишек глядеть, и выпалила с разбегу:

— Идут! Дядька Силантий велел сказать: идут, много, с вьюками! И маленький с ними!

— Какой маленький? — не понял я.

— Ну маленький! — Улька показала ладонью. — Вот такой! Впереди всех бежит!

Вот тогда я понял, что письмо моё Савва прочёл по-своему.

Деревня встречала гостей молча. Народ высыпал к землянкам и стоял стеной: женщины позади, мужики впереди, и лица у мужиков были каменные. Страшные «монахи с мечами» были для них облавой, погибелью, концом всего. Теперь погибель шла к ним в гости, и надо было стоять и верить чужому боярину, что обойдётся. Пахом опирался на посох посреди поляны, прямой, как жердь. Я встал рядом.

Из леса, от гати, показались первые — Силантий с одним из своих ловчих, а за ними потянулась цепочка: владычники в дорожном, с вьюками на плечах, мокрые по пояс. Я считал глазами: восемь… десять… Савву я узнал по развороту плеч раньше, чем по лицу. А перед Саввой, обгоняя, спотыкаясь на кочках, летело через поляну то самое маленькое.

— Са-а-аш!

Гришка врезался в меня на полном ходу, я подхватил его и удержал, потому что колени у пацана подогнулись прямо в воздухе. Он вцепился в кафтан обеими руками, уткнулся и замер. Он не ревел.