Среда размножения - Шон Хатсон

точке, где она соединялась с плечом. Гигантский фонтан темно-красной жидкости извергся из разреза, забрызгав Кэрол. А она все не выпускала из пропитанных кровью рук электроножа, водя им взад-вперед этаким распиливающим движением, которое угрожало отсечь голову Хью. Когда она стала прорезаться сквозь его дыхательное горло, голова Хью откинулась назад под каким-то немыслимым углом. Лезвия ножей заскрежетали о его гортань, а потом размололи ее в порошок. Куски кожи взлетали в воздух, словно отвратительное конфетти, и, только когда Кэрол слишком утомилась, чтобы и дальше держать нож, она наконец выключила его.

И в относительной тишине, последовавшей за этим, женщина тяжело опустилась назад, тупо таращась на изуродованный труп и чувствуя, как сквозь ее одежду просачивается кровь.

Капала она и со стен, и звук при этом был такой, будто на кухне испортился водопроводный кран.

Дэвид Магир присел на краешек кровати и осторожно перенес свой вес сначала на левую ногу, а потом уж и на правую.

И оба раза шипел от боли.

Дело в том, что волдыри на подошвах его ступней делали эту операцию болезненной до крайности. А ходить было почти невозможно. Он просто не мог поверить, что они вздулись так быстро. Сегодня днем он со своей женой Джилл сидел на травке в Золотом сквере, наслаждаясь солнечным светом. Сбросил с себя сандалии и побродил вокруг. И где-то через два часа после их возвращения домой появился первый волдырь, а теперь вот, около одиннадцати вечера, казалось, что боль все усиливается. Дэвид первым делом поинтересовался, уж не наступил ли он на собачье дерьмо, но с облегчением обнаружил, что нет. Да если бы даже и наступил, не могли ведь его ступни вздуться так, словно это два фунта распакованного фарша!

На его плече был еще один волдырь, другой – на животе, только поменьше: оба они мощно пульсировали, но Дэвид изо всех сил старался не обращать внимания на боль. Обнаженный, он растянулся на постели, прислушиваясь к звукам бегущей воды за площадкой у ванной. Дэвид закрыл глаза и попытался представить свою жену, стоящую под брызгами душа. И по мере того как он делал это, его член стал возбуждаться.

Они были женаты вот уже почти семнадцать лет. Ей тогда было двадцать, на три года больше, чем ему. За эти прошедшие годы Джилл преподнесла ему двух дочерей, которые были так же прекрасны, как и их мать. Дэвид никогда не переставал восхищаться тем, как его жене удается поддерживать форму, несмотря на натиск возраста. Хотя тридцать семь – это, конечно, никакая не старость, она старательно трудилась над сохранением своей фигуры, и этот напряженный труд, с точки зрения Дэвида, безусловно, приносил свои плоды. Да, они были этакой диковинкой в мире стремительных разводов и несчастных браков. Им удавалось поддерживать ту искорку романтики и волнения, которую даже самые преданные парочки в конце концов в какой-то степени теряют. Дэвид понимал, что рано или поздно и для них такое время настанет, но пока что любовь друг к другу и – что было для него еще важнее – их страсть не выказывали никаких признаков угасания.

Субботние ночи всегда таили для них нечто особенное. Девочки отсылались к бабушке с дедушкой, и дом оставался в распоряжении Дэвида и Джилл для того, что они в шутку называли «ночью разврата». Это был один из маленьких ритуалов, делавших их жизнь еще восхитительнее. Вот и в эту минуту Дэвид знал, что его жена наводит макияж в ванной. Еще минутка-другая – и она будет с ним.

Он попытался забыть об этих волдырях и о ноющей боли, которая пристроилась у него где-то в основании черепа, словно тиски.

Дэвид услышал звук шагов, пересекающих площадку, и закрыл глаза. Теперь он знал, что она вошла в комнату.

– А я уже подумала, что ты задремал, – нежно сказала Джилл, и он открыл глаза и посмотрел на нее.

Лицо Дэвида отражало сочетание гордости и страстного желания. На Джилл была узкая белая блузка, красный шнурок впереди был туго натянут, чтобы подчеркнуть изгиб ее талии и выпуклость грудей. Длинные светлые волосы водопадом спускались ей на плечи, соблазнительно обрамляя ее моложавое, чувственное лицо. Щеки были нарумянены, слегка приоткрытые губы сверкали ослепительно-красной помадой.

Когда она приблизилась к постели, Дэвид почувствовал, что его член твердеет, набирая полную эрекцию. Его пристальный взгляд опустился еще ниже, восторгаясь этим сексуальным зрелищем. Джилл ступала медленно и изящно, ее длинные ноги были обтянуты великолепными шелковыми чулками, а красные туфельки на высоких каблуках, перехваченные ремешками у лодыжек, делали ее на вид еще выше. Какой-то миг она постояла у постели, уперев руки в бедра, что предоставило ему полный образ ее ошеломляющей фигуры. А потом Джилл подняла ногу и поставила ступню на постель рядом с ним. Он покрутился, пока не оказался сидящим на краешке кровати, лицом к ней. Глаза Дэвида следовали за ее правой рукой, медленно двигавшейся по животу и наконец опустившейся вниз, между ног. И там она с помощью указательного пальца раскрыла разрез своих трусиков с вырезом в паху, и палец принялся поглаживать лобковые волосы. Джилл мягко вращала пальцем, возбуждая себя.

Дэвид наклонился было вперед, но она остановила его. Палец все еще лихорадочно работал.

– А ты смотри, – прошептала она и стала помогать себе вторым пальцем.

А он ласкал ее бедра с внутренней стороны, и ощущение гладкой материи чулок возбуждало его еще больше. Он чувствовал ее напряжение, да и дыхание у нее становилось все прерывистее. Дэвид протянул руку, одним движением отстегнул шнурок, сдерживавший блузку, и стал оттягивать его, пока не обнажились груди Джилл. Ее соски были набухшими, а когда Дэвид легонько поиграл с ними языком, уделяя заботливое внимание каждому в отдельности, он почувствовал, что соски твердеют.

Ощущая, что возбуждение мужа достигает уровня лихорадки, Джилл опустила ногу и медленно встала на колени между его бедер, зажав своими грудями его пульсирующий член. Она терла его между этими твердыми холмами, то и дело наклоняя голову вперед, чтобы лизнуть выпуклую лиловую головку, которая уже сочилась чистой жидкостью. Он застонал от удовольствия, а эта изысканная пытка все продолжалась и продолжалась, кажется, уже целую вечность. Джилл доводила его почти до точки оргазма, а потом останавливалась и повторяла всю процедуру снова, пока она не почувствовала, что его и раньше вздувшиеся яички становятся еще тверже под массирующими движениями ее пальцев.

Джилл приподнялась, стянула с себя трусики и снова приблизилась к нему. Но на этот раз она уже позволила его языку