Среда размножения - Шон Хатсон

Дэвид поморщился от боли, когда один из ногтей почти коснулся волдыря, уже успевшего образоваться там. Но ему удалось сдержать крик боли.

Он лихорадочно целовал ее влагалище, а потом откинулся назад и извлек из-под подушки вибратор.

Прежде чем включить его, он подержал секундочку перед Джилл. Она улыбнулась, когда он приблизил десятидюймовый цилиндр к ее истомившейся в ожидании расщелине, прошелся им по всему бугорку, дразня клитор, пока она не почувствовала, что вообще завизжит от удовольствия. А он все водил и водил вибратором по ее скользкой ложбине и вот наконец толкнул его на дюйм-другой в жаркую влагу. Одновременно его рот сомкнулся вокруг ее затвердевшего клитора и начал языком дразнить его. Потом протолкнул вибратор глубже, увеличив его скорость.

Джилл крепче прижалась к нему. Дэвид осторожно опустил ее на постель, рядом с собой. Гудящий фаллос по-прежнему был в ней, только теперь Дэвид принялся вводить и выводить его, то и дело потирая поблескивающей головкой ее клитор. Джилл чувствовала, что тепло, разливающееся по ее бедрам и животу, предвещает начало оргазма. Она вздохнула с легким разочарованием, когда Дэвид вывел из нее вибратор, и стал работать пальцами. А истекающим каплями влаги прибором он тем временем искусно водил по ее животу к грудям. Джилл дотянулась до его члена и принялась быстро, но нежно тереть его, желая, чтобы его великолепная мука продолжалась. Но ей также было необходимо и высвободиться в оргазме.

А он, выключив вибратор, поднял его к ее губам. Она лизнула фальшивый член, смакуя свои собственные соки и чувствуя внутри себя вертящиеся пальцы Дэвида. Он положил большой палец на ее клитор и стал тереть сильнее, продолжая заталкивать вибратор в ее рот. Легкая улыбка заиграла на его лице, когда Джилл лизала и сосала прибор, словно это был его собственный член. Он толкнул еще сильнее, и Джилл поперхнулась, почувствовав, что головка коснулась стенки ее горла.

Она резко открыла глаза и попыталась отодвинуться.

А он, опустившись на нее, тяжестью своего тела придавил к постели. Джилл почувствовала внезапный приступ страха. По ее желудку пробежала неистовая судорога, Джилл ощущала, что вибратор заталкивается все глубже ей в горло. Дэвид толкал и толкал его глубже в горло, и Джилл почувствовала кровь, из желудка хлынул поток рвоты. Джилл содрогнулась.

Но Дэвид все толкал и толкал вибратор в глубь ее горла. И вот уже едва ли три дюйма выбратора осталось снаружи.

Она корчилась под ним в зловещей пародии на сексуальный экстаз, глаза ее в глазницах закатились. Джилл попыталась было закричать, но из ее рта исторглось лишь бульканье жидкости, и в конце концов ее бешеные движения замедлились. А потом и совсем прекратились.

Дэвид опустил взгляд на ее тело. Густой поток желтовато-красной жидкости, выливавшейся из ее рта, перепачкал простыни, и его ноздри заполнила омерзительная вонь. Только Дэвид, похоже, не обращал на это ни малейшего внимания. Он откатился в сторону и улегся на спину подле трупа. Боль в основании его черепа стала теперь почти невыносимой.

А вибратор так и торчал изо рта его мертвой жены.

Дэвиду было слышно его низкое жужжание – это прибор дребезжал о ее зубы.

Попытавшись приподняться, Дэвид ощутил натиск свежей боли – одновременно и в голове, и еще от самого нового волдыря, который выпирал из плоти на его пояснице.

А из тех, что были у него на плече и животе, уже сочился гной.

В эту же ночь в районе площадью менее одной квадратной мили, от Пикадилли до Блумсбери, было убито еще двадцать семь человек.

Воскресенье, шестнадцатое число

Глава 27

Это совсем не было похоже на воскресное утро.

Алан Финч сидел в большой комнате с прикрепленными к стенам картами и планами, легонько постукивал авторучкой по лежавшему перед ним блокноту.

Он сидел за большим овальным столом вместе с еще восемью мужчинами. Перед каждым из них стояли кувшины с водой, почти все они были уже наполовину опустошены. Несмотря на то что в комнате работали кондиционеры воздуха, жаркий солнечный свет раннего утра, видно, решил превратить это помещение в теплицу. Едва ли это было удивительно: ведь обе стороны этого административного здания почти полностью состояли из стекла. Сквозь эти гигантские прозрачные стены была видна Темза, пролагающая себе дорогу по городу, подобно грязному запекшемуся языку.

Если не считать случайного следа от реактивного самолета, в небе не было ни пятнышка. Пылающий солнечный шар висел на фоне голубого купола, краски которого напоминали выцветшую рабочую одежду.

Дым от пяти-шести сигарет клубился в жарком воздухе, и многие пепельницы уже были полны сигаретных бычков.

Джордж Беннет помахал рукой у себя перед лицом, пытаясь отогнать подальше хотя бы часть голубовато-серой дымки, которая обволакивала его, подобно туману.

Это была занимательная формула логики, которую он вывел, но, похоже, она была верной: дым всегда доберется до некурящего, в каком бы месте помещения он ни находился. По всей вероятности, это было лишь плодом его воображения, но именно в этот момент Беннет просто жаждал заполучить веер. Или еще что-нибудь для освежения воздуха. Патолог грыз пшеничное печенье, с нетерпением озираясь вокруг.

Финч потер рукой свои небритые щеки, жалея, что не хватило времени побриться перед прибытием в Новый Скотленд-Ярд. Но он получил этот вызов в восемь утра, причем ему сказали, что дело крайне срочное. Он неважно спал в минувшую ночь: мысли его были заняты Терезой и Крисом. Он размышлял, последует ли она его совету и уедет ли из Лондона. Он мог лишь молиться о том, чтобы она это сделала.

Бросая быстрые оценивающие взгляды на сидевших вокруг стола мужчин, Финч обнаружил, что, не считая Беннета, он узнает только инспектора Грогана и сержанта Николсона. Именно Беннет и позвонил ему рано утром и попросил присутствовать на этой встрече, хотя цели ее Финч так до сих пор и не знал. Патолог рассказал ему об инциденте со слизнями в канализации накануне и о гибели рабочих-ремонтников. Уже это было достаточным потрясением для Финча, но, когда он узнал, что еще больше народу было убито жертвами этой страшной чумы и что обезумевшие убийцы также в конце концов погибли от чудовищной болезни, он обнаружил, что его мысли еще более упорно обращались к его бывшей жене и сыну. Но среди тревожных размышлений у него еще нашлось место и для Лайзы Фостер. Он твердо решил