Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

– Можно спросить еще?

– Спрашивай.

– Как получилось, что я не умерла?

– Отчего же? Ты умерла. А теперь ты снова жива.

– Так не бывает.

– Здесь, в Тысячекратной Убийце, – бывает.

Кери не знала, сколько времени прошло с того разговора. Женщина – ее звали Аойфе, – появлялась часто, осматривала Кери, убирала за ней, умывала, кормила с ложечки какой-то мерзостью и поила разными снадобьями. Так действительно могла бы вести себя мать. Но материнской нежности не было в ее повадках. Впрочем, Кери и не ждала ее.

Когда-то ее точно так же выхаживал Дабар.

Странно – тогда, при всей тяжести ее увечий, они были легче, чем те, что Кери получила на арене, но теперь она выздоравливала гораздо быстрее. Она снова чувствовала свое тело – и тело это не болело. Оно испытывало неловкость, слабость, чесалось под повязками, но не болело. Как такое может быть?

Наверное, Аойфе – лучший лекарь, чем Дабар. Но лучше бы рядом был он. Однако его не было. И Кери оттягивала и оттягивала разговор о нем, позволяя себе тешиться бессмысленной надеждой.

Надежду убила Аойфе. Она сама рассказала Кери о том, что произошло, когда пациентка показалась ей достаточно окрепшей.

Если бы Кери убедила себя, что все случившееся на арене было лишь кошмарным сном (а порой она была к этому близка), если бы тот человек в камере не расспрашивал ее о какой-то магической силе, она бы не поверила Аойфе. Не поверила бы потому, что это позволяло думать, будто Дабар жив. Ушел, но когда-нибудь она его увидит. Но она знала – Аойфе говорит правду. После того, что с ней случилось, не выживают. А с такими увечьями – не выздоравливают.

Когда Аойфе завершила рассказ, лицо Кери было залито слезами, но голос не срывался.

– Зачем ты это сделала?

Для Аойфе вопрос был риторическим, однако она ответила:

– Потому что Дабар этого хотел.

Кери молчала. Она свыклась с тем, что ее любовь к Дабару была безответной, и не сетовала на это. Но если она ошибалась… все еще хуже.

– Я не хочу жить, – прошептала она.

– Ну и дура, – жестко отрезала Аойфе. – Тебе дана новая жизнь… отличное новое тело – сама б не отказалась – молодое, сильное, – интересно бы знать, откуда у фрейлины такие мускулы, может, даже девственное – я не проверяла. И ты хочешь, чтобы жертва Дабара была напрасной?

– Я не хочу… без него. Зачем мне жизнь, если он умер?

– Он не умер в общепринятом смысле слова. И что значит «без него»? До некоторой степени ты – и есть он. В улучшенном варианте. – В интонациях Аойфе появилась гордость. – Да-да, пока я работала с тобой, мне удалось найти ошибку, которую я допустила раньше, сместить полюса силы… И хотя сила Дабара теперь принадлежит тебе, ты можешь жить, никого не убивая.

– Могу, – негромко произнесла Кери. – Но не хочу.

Возникло молчание. Затем Аойфе хмыкнула.

– Ах, вот как… Ты тоже будешь пытаться убить меня?

Синие глаза Кери смотрели во тьму, и голос звучал ровно.

– Не тебя. Есть другие, кто больше заслуживают смерти.

Если бы Горонви видел ее сейчас, он узнал бы этот взгляд.

Часть вторая

Псы

1568 г. от Утверждения Канона, за год до событий в Тысячекратной Убийце.

Глава 1

Вопрос доверия

Нож был хорош – и рукоять удобна, и баланс отличный, и клинок не хрупок. Хорош, но в меру. Хелед не принадлежал к тем, кто излишне восторгается боевыми качествами оружия. Такие люди всю жизнь стремятся обходиться одним клинком, ценя его превыше богатств. Хелед, в силу своей профессии, знал, что с оружием придется расстаться, и привык больше полагаться на свои умения. Это как с женщинами – нельзя ни доверять, ни привязываться. Впрочем, воспитанники приюта при аббатстве Семи Богов не привязываются ни к кому и ни к чему.

В общий зал хозяйка его не пустила. Мол, у нее тут обедают приличные господа, рядом с которыми погонщикам мулов делать нечего. Таким, как ты, и во дворе места хватит – валяйся на соломе возле сарая, жди своего нанимателя, и радуйся, что не гонят.

«Он не обиделся», – говорила хозяйка заезжего двора «Благодать» без злобы, и говорила сущую правду. День был базарный, гостиницы и постоялые дворы в Сегайсе были переполнены. И простому парню вдали от чистой публики даже лучше. После того, как он порадовал себя кружкой пива и ломтем хлеба с ветчиной, можно было и впрямь поваляться на соломе, развлекаясь метанием ножа в дверь сарая. До того, как одна из служанок, пресытясь тупыми приставаниями толстых купцов, не предложит симпатичному парню еще пива, а может, и кой-чего сверх того. Почему бы нет? Физиономия у него, конечно, была простецкая, из разряда «двенадцать на дюжину» – круглое лицо, курносый нос в конопушках, серые глаза под выгоревшими бровями, негустые русые волосы, но было в нем нечто располагающее к себе. Девушкам он нравился, несмотря на то, что видно было – денег у такого не водится. Так что Хелед мог не опасаться – даже если у него нечем будет заплатить за ночлег, без крова на ночь он не останется.

Кроме того, отсюда открывался прекрасный вид на озеро, а это была главная местная достопримечательность. Собственно, когда-то и единственная.

Когда города здесь и в помине не было, да и принципата Амбрия не существовало. Когда верили, что озеро являет собою врата в потусторонний мир, и, дабы умилостивить темные силы, обитающие за теми вратами, и не позволить им вырваться на волю, правители, имена которых истерлись из памяти и из летописей, приказывали приносить озеру жертвы. А многие верили, что все, кого топили в озере, на самом деле живут под толщей вод, дожидаясь, пока соберется их в достаточном количестве, – а как только станет их целое войско, тут-то они и выйдут из озера чинить суд и расправу, тут-то миру и конец придет.

Но темные языческие времена миновали, человеческие жертвоприношения были отменены, а конец света так и не настал. Но люди еще долго опасались селиться на берегах озера, приходили туда, разве чтобы бросить какие-нибудь подношения для тех, кто живет внизу, – домашние и ремесленные орудия, а то и вовсе хлеб или цветы.

В целях борьбы с подобными суевериями император Дагда Благочестивый приказал возвести посередь озера огромную насыпь, дабы простой люд убедился, что на дне никто не живет, приносить жертвы озеру запретил под страхом смерти, а на берегах Сегайса повелел заложить город. Кое-кто сомневался, что благие намерения владыки сокрушат вековую тьму невежества, однако действия имели успех, именно в силу необразованности простолюдинов. Они сочли, что рукотворный остров завалил собою дыру в преисподнюю и