Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

– Чегой-то наниматель мой припозднился. Должен бы уже быть. Пойду узнаю – может, его компаньон на обед зазвал. Вдруг там с кухни таких, как я, не гоняют.

Хозяйка, скрестивши руки на монументальной груди, осуждающе произнесла:

– Пустобрех. Заметет тебя нынче ночью патруль, когда зенки бесстыжие зальешь, и будешь с другими такими же бездельниками в наказание улицы мести или нужники чистить.

– А коли и так, что за беда? Кому-то мести и чистить надо.

– Вот ведь бессовестный какой! Что родня подумает, когда узнает?

– А ничего не подумает, – отвечал Хелед. – Нет у меня родни, приютский я. – Что было чистой правдой.

Торговец, чьих мулов перегонял на торг Хелед, скорее всего и впрямь застрял в дому у своего компаньона. Но только кормить-поить погонщика бы там никто не стал. Да Хелед и не собирался туда идти. Просто, если и впрямь привяжутся стражники, неплохо иметь в запасе легко подтверждаемое проверкой объяснение – кто таков, кому служишь и с какой целью шляешься по городу.

Хотя днем-то они вряд ли привяжутся – среди тех, кто прибыл в Сегайс в базарный день, множество таких вот краткосрочно нанятых работников – погонщиков и грузчиков. Публика, конечно, не слишком уважаемая, но что поделать – добропорядочные жители Сегайса при большом наплыве приезжих со всеми работами не успевают справляться, вот и приходится их терпеть.

Ночью – другое дело. Ночью и вправду за нарушение общественного порядка могут повязать да на принудительные работы отправить. Да возмещать городской казне расходы – они ж неустойку хозяину выплачивают за то, что работника арестовали. А из чего возмещать? Из собственного жалованья, которого ты при таком раскладе наверняка лишился, или снова отрабатывать. Только ночью Хелед патрулю попадаться не собирался.

А так, вообще – неплохой городишко этот Сегайс. Чистенький, уютный. Во всем видна забота о порядке. Они здесь наверняка б и улицы хотели бы сделать прямыми, чтоб не петляли, как в прочих городах, но, когда застройка идет по склону, это не всегда получается.

Однако ж дорогу, что ведет от дворца к озеру, по возможности спрямили и выровняли. То есть начиналась-то она от врат дворцовых как улица и была замощена, но, спустившись, имела уже вид проезжей дороги, усыпанной гравием. Тоже неплохо, во многих городах и такого нет.

У моста – охрана. Принцеву карету они, разумеется, не проверяли – это Хелед видел. Стоят тут более для порядка. Положено мост стеречь, они и стерегут, как разведут – уйдут. Мордатые, сытые. Солдаты Привратник знает сколько лет не воевавшей армии. Привыкшие иметь дело только с бродягами, подгулявшими подмастерьями, заезжими купчишками и забывшими долг чести девицами. Не стоит обольщаться – такие бывают порою злее, чем битые-перебитые ветераны.

Считаем: охрана у моста, охрана у ворот и на стенах крепости, которая наверняка не зря жрет свою пайку. Дворец тоже охраняется не хуже. Мост просматривается со всего города. Ночью к крепости можно подобраться вплавь и, если приложить некоторые усилия, проникнуть в крепость. Если бы перед Хеледом поставили непосредственно эту задачу, он бы так и сделал. Но у него была возможность выбирать. Оставив этот вариант на крайний случай, Хелед предпочел изыскать другую возможность.

Прежде чем достигнуть моста, принцева карета пересекает почти весь город. Стало быть, надо обследовать путь ее следования и найти участки, которые не охраняются или охраняются слабо. Благо сейчас народу на улицах достаточно, еще один прохожий не вызовет подозрений. Да, и хорошо бы взглянуть на эту карету поближе. На карету, охранников и лошадей.

Ему удалось это сделать вечером, когда карета возвращалась обратно. В сумерках на улицах зажигались фонари – согласно законам Сегайса, это следовало делать неукоснительно во избежание краж и разбоев под покровом тьмы, и каждый домовладелец нес ответственность за то, чтоб фонарь над его дверью всю ночь не угасал. В этом колеблющемся свете Хелед увидел, как длань, обведенная кружевной манжетой, откинула шторку, и к окну приникло круглое румяное лицо с узкой полоской бороды и прищуренными глазами. Принц Сегомо наблюдал, как его верный народ завершает еще один с пользою для Амбрии проведенный день.

Стало быть, сам. Стало быть, не доверенное лицо – да и кому, если подумать, принц доверяет? Но до чего добросовестен, сведения оказались верны – ради пользы дела и гордость нипочем, другой бы кто приказал доставить кого надо из крепости во дворец, так нет же, не брезгует ездить самолично.

Что ж, надо сделать так, чтоб завтра принц в крепость не доехал. Что там у него за лошади ходят в упряжке? Рыжие мерхитанцы? Знаем таких, приходилось иметь дело. Красивые кони, изящные, резвые. Но нравные, пугливые, нежные, как благородные барышни. За что, собственно, и ценимы. Даже странно вспомнить, что изначально эту породу вывели в своих жарких пустынях мерхиты, прославившиеся как жестокие завоеватели. Но то было много веков назад, а сейчас эти рыжие – лошади для аристократов, гордящихся достатком, но забывших о войне.

Впрочем, принц Сегомо как раз о войне помнит. Но даже такой хитрый политик не может предусмотреть всего. Право, лучше бы для него было бы, если б он ездил на тяжеловозах.

На другой день только и было разговоров в Сегайсе о чудесном спасении принца Сегомо. И в храмах обыватели возносили благодарственные молитвы Семерым. В самом деле: на крутом спуске, аккурат напротив перекрестка улицы Благорастворения Воздухов и Всеправедного съезда, у кареты принца сломалось колесо, и лошади понесли. А другие говорили – сначала лошади понесли, а потом колесо сломалось. Но в общем, сломалось, понесли, карета перевернулась, ужас-ужас-ужас! Какое счастье, что благодетель наш жив остался, другой бы кто погиб наверняка, а наш – нет, наш трудами праведными на благо подданных благоволение богов заслужил! Лекаря, правда, говорят, ножку зашиб, вывихнул, а то и сломал, так что надобно ему, болезному, теперь лежать, себя покоить, а нам всем об его здравии молиться.

Погонщик мулов, вернувшийся в «Благодать» (его наниматель после вчерашнего маялся тяжелейшим похмельем), слушал эти разговоры и поддакивал.

Из всех видов оружия, коими владел, Хелед предпочитал нож и кинжал, но тут они были неуместны. Можно сколько угодно бранить Михаль за все неурядицы, которые он принес миру, но пулевой арбалет – тамошнее изобретение – может изрядно облегчить жизнь. Он невелик, его легко спрятать под одеждой, шуму-свисту никакого, а при наличии определенных навыков один свинцовый шарик перебьет ось колеса, а другой повредит лошади ногу. Там как раз гравий, а не брусчатка, пули, втоптанные взбесившимися лошадьми и набежавшими доброхотами в щебень, не нашли бы, даже если б стали искать. Но не стали. Никто не усомнился, что имел место несчастный случай, относительно