Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

защитить меня от преследования моих врагов. Там ведь в крепости не только тюрьма. Разные люди каждый день посещают и покидают ее. Принц и сам регулярно приезжал в крепость, чтобы беседовать со мной. Я ни в чем не нуждался. Но когда я захотел выйти из крепости в город, меня не пустили. Сказали – тоже ради моей безопасности. А когда стал настаивать – посадили под замок…

– Так, может, они не врали – насчет безопасности?

– Нет… к тому времени я уже стал понимать. Я уже говорил вам, Вахо, – сильные мира сего делились со мною своими тайнами. К тому же моя память имеет необычайное свойство – все, что я когда-либо читал – любая книга, любой документ, – запечатлевается там в точности, вплоть до буквы. Вот это принцу Сегомо и было нужно – то, что я хранил в своей памяти, чужие тайны и секреты. У него там в крепости государственные архивы, и меня он туда поместил, – с горечью добавил Эгги, – как живое дополнение к этим архивам. Он, знаете, никому не позволял присутствовать при наших беседах, даже секретарю, – лично записывал то, что я ему говорил. Мне казалось, что это знак высшего доверия ко мне, и я платил ему таким же доверием. А когда я догадался, что это вовсе не беседы, а допросы, – было уже поздно.

– Да, похоже, этот ваш просвещенный правитель – та еще птица.

– Но ведь он и в самом деле просвещенный! Иначе бы ему не удалось меня обмануть! Иные его замыслы настолько достойны восхищения, что даже теперь, когда я убедился в коварстве Сегомо, я не могу их не разделять. Он полагает, что в государстве правом голоса должен обладать любой гражданин мужского пола, достигший двадцатилетнего возраста и обладающий годовым доходом в эквиваленте ста серебряных серпентов. А идея религиозной реформы? Она ведь давно назрела. Необходимо убрать из культа Семерых все непристойности, порочащие образы богов, роняющие авторитет религии в глазах народа и являющиеся тяжким наследием темных веков. Уверен, если не в ближайшие годы, то при жизни следующего поколения мир поймет необходимость этого пути. Следует покончить также с низкопоклонством перед чародейством, тормозящим развитие науки…

– Вот насчет того, что от чародейства один вред, да и нет его уже, чародейства настоящего, – это верно. А насчет прочего – не тратьте, господин, своего красноречия, перед тем, кто в таких вещах не разбирается.

– Да, конечно, у вас нет нужного образования. Но ведь я и хотел сделать так, чтоб каждый мог получить образование, если у него есть способности, чтобы просвещение проникло во все слои общества…

– На этом принц вас и поймал. Нет, Эгги, от лишних знаний только беды.

– Это не так!

– Насчет вас эта поговорка точно верна. Сами же сказали – он поймал вас ради ваших знаний. Ну, и доверять людям тоже не стоит.

– Мне казалось, что последнего правила я всегда придерживался. Но я верил, что оно касается лишь области чувств, а среди тех, коими правит интеллект, не действует…

Хелед не ответил. Эгги, решив, что собеседник опять чего-то не понял, пустился в пространные объяснения, что такое интеллект, однако Хелед почти не слушал. Он думал – слишком уж гладко все идет, слишком хорошо. У Сегомо сломана нога, но голова в целости, не может быть, чтоб он не проиграл в уме вариант с горами. Другое дело, что он не может знать, где мы пойдем, тропа на карты не нанесена, а Сегомо прежде всего доверяет документам. Тому, что записано и зафиксировано. Но разъезд прочесать окрестности он все-таки пошлет, непременно пошлет.

Так оно и случилось. Не в предгорьях, а выше, когда они еще не покинули полосу лугов. Зато ее уже покинули пастухи, спустившиеся в долину с наступлением осени. Их стоянку и обнаружил Хелед – точнее, он целенаправленно искал нечто подобное перед подъемом. По обычаю, на таких стоянках для случайных путников оставляют еду и топливо для очага – кто знает, может, и хозяевам здешним когда-нибудь придется искать ночлега в пути! И верно – в тайнике обнаружился мешочек с сухарями и ушитая в кожаную сумку, чтобы мыши не погрызли, голова сыра. Из питья ничего не было, но рядом с хижиной бил родник. Эгги бурно радовался, восхваляя природную добродетель людей, которую не смогли извести даже нынешние развращенные нравы, и совершенно забыв, что прежде он гордился нынешними успехами просвещения перед темнотой и отсталостью прошлого. Хелед не стал с ним спорить, а занялся тем, что сварил из сыра и сухарей похлебку – готовить, и весьма неплохо, он умел, помимо всего прочего, а кое– какая утварь в хижине нашлась. Впервые за время пути у них были горячая еда и крыша над головой. Эти обстоятельства в сочетании с усталостью подействовали на Эгги сильнее водки или сонного отвара. Он свалился там, где сидел, – поближе к очагу, разве что лицом в миску не ткнулся. Ничего, пусть поспит в тепле, этого теперь долго не будет.

Дым из очага был виден издалека, думал Хелед. Если они здесь, то придут. Лучше выманить их на себя, чем угодить в засаду.

Он не стал ночевать в хижине. Там, где он вырос, по ночам бывало не теплее, чем здесь, и он с детства привык не замечать холода (к жаре пришлось привыкать позднее). Очень сомнительно, что люди Сегайса нападут ночью, но этой возможности также не следует упускать из вида. Худо, если их будет больше десятка. Надо с наибольшей пользой использовать особенности местности…

Они пришли рано утром, когда солнце уже встало, и черные тени дальних пиков обрисовались на крутом склоне. Из-за крутизны они и оставили лошадей в долине – здесь от них не было бы никакой пользы.

Шестеро. Тяжелые арбалеты, палаши, у двоих – клевцы. Ничего, жить можно…

Этих, с клевцами, Хелед, затаившийся за валуном выше по склону, успел пристрелить, прежде чем они успели развернуться. От них в ближнем бою было бы больше всего беспокойства. А дальше они залегли – кто за камнями, кто за пригорками. Пусть армия Амбрии и соблюдала нейтралитет, солдат все же кое-чему обучали, в том числе не изображать из себя мишень. Кроме того, они тоже могут начать стрелять, когда сообразят куда.

«Впрочем, это не так уж важно. Важно другое – Сегомо, просвещенный наш, вполне мог отдать приказ – при невозможности вернуть Эгги, не оставлять его в живых. Я бы на его месте так и поступил», – думал Хелед. А сделать это можно, не приближаясь к хижине. Дерево в ней сухое, обмотать арбалетную стрелу паклей, поджечь – и прощай, философ…

Этого допустить нельзя. И