Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

Но это относилось уже к более поздним временам, к эпохе возникновении Амбрии как самостоятельного государства. Оно возникло после распада Союзной империи, благополучно пережило тогдашнюю смуту, а в сферу влияния Михаля не вошло. В последующие века Амбрия старалась придерживаться нейтралитета, политика принцев из династии Сегайсов была весьма осторожной, что способствовало превращению столицы принципата из былого форпоста империи в ремесленный и торговый центр. На берегах озера места уже не хватало, город отстроился выше, на склонах близлежащих гор. Путешественники не преминули отметить красоту и живописность такой застройки, хотя практичными амбрийцами руководили в первую очередь не эстетические соображения. Неизвестно, только ли нехватка площадей для застройки или иные причины сподвигли власти не оставить без внимания и древнюю насыпь, именующуюся в просторечии островом Дагды. Насыпь заново укрепили и построили на ней крепость. Это было еще до того, как соседствующие страны стали принимать во внимание традиционный нейтралитет Амбрии, и крепость должна была служить резиденцией принцев, а заодно – оплотом обороны, в случае если бы в город ворвались захватчики. А такое, увы, случалось, и крепость на острове Дагды помогала Сегайсам продержаться до подхода подкреплений.

Но времена те остались в прошлом, войны давно не терзали земли Амбрии, Сегайсы возвели для себя на склоне горы, господствующей над городом, удобный и красивый дворец, а крепость, как это часто бывает, стала государственной тюрьмой. Впрочем, это была лишь одна из ее функций. Сегайсы, как подобает истинным амбрийцам, были людьми практичными, поэтому там же размещались монетный двор, архивы принципата и некоторые другие учреждения. Само собой, там располагался и весьма сильный гарнизон, ибо даже в мирной Амбрии понимали, что без силы оружия в жизни не обойтись.

С берегом остров соединялся понтонным мостом, который на ночь разводили. И, разумеется, проникнуть туда без строжайшего досмотра было невозможно. Сам принц не чурался наезжать сюда лично, ревизуя, как обстоят дела.

Впрочем, нередко над озером, как и в былые времена, вставал плотный туман, но теперь уж никто не говорил, что это – завеса иного мира, из-за которой мстители придут чинить суд и расправу. Просто туман над водой.

Все это Хелед знал задолго до того, как пришел в Сегайс с торговым караваном. Теперь он это увидел.

К базарным дням в Сегайсе относились, как в некоторых других городах – к религиозным праздникам. То есть с исключительной серьезностью. В такие дни население города, казалось, увеличивалось вдвое, гостиницы и постоялые дворы были переполнены. Где бы еще такое столпотворение могло привести к стычкам и даже кровопролитию. Но не в Сегайсе. Столица Амбрии торговала преизобильно, охотно и чинно. Стража бдила за порядком, трактирщикам вменялось в обязанность доносить о нарушителях спокойствия, всякий намек на буйство пресекался незамедлительно. «В Сегайсе делалось все для блага торгового и ремесленного сословий», – так говорил нынешний принц Сегомо, и не кривил душой.

На самом деле, конечно, все обстояло не так благолепно, как хотелось бы Сегомо Сегайсу. Драки и насилие могут твориться не на улицах, а за запертыми дверьми и замкнутыми ставнями, напиваться можно тупо и упорно, пока не свалишься под стол, везде находятся молодые – или не слишком – особы, предлагающие себя не по лицензии властей, а по велению сердца или какой-то другой части организма, а такое явление не удавалось искоренить никому и никогда, ибо вслед за Мастером, создающим наше благосостояние, Мать и Разрушитель породили на свет брата его Привратника, ведающего обманами.

И тем не менее меры, принимаемые местными властями, приводили к ощутимым результатам. В том, что касалось порядка и благопристойности, Сегайс превзошел многие другие города. Нет, конечно, невинным юным девам после наступления темноты прогуливаться не рекомендовалось. Прежде всего потому, что таковую деву остановил бы первый патруль, допросил и препроводил в дом родителей или хозяев, ежели оная дева состояла у кого-то на службе, а суд предписал бы влепить ей розог. Но честные жители Сегайса, выставляющие на продажу изделия рук своих, могли быть спокойны за содержимое своих кошельков, равно как и те, кто эти изделия покупал и перекупал. Сбыт некачественного товара, пуск в оборот порченой монеты, обман торгового партнера – все это каралось не менее сурово, чем убийство или изнасилование.

Сегайс должен указать путь всему миру, говорил принц Сегомо, и Амбрия уже сейчас являет собою пример наилучшего государственного устройства, где представители всех сословий живут в мире и процветании.

На эту риторику многие ловились. Причем не только невежественные крестьяне или жадные купцы.

Сегодня тумана над озером не было, напротив, краски дня, как это нередко бывает в непосредственной близости гор, были особо ярки, словно на картине. И точно, картина – перед Хеледом были распахнутые ворота постоялого двора, и эти ворота, отметая все лишнее: улицы и площади Сегайса, его банки, биржи, многочисленные лавки, создавали картине рамку.

Озеро – зеркало холодных небес Амбрии, как поэтически выражались путешественники. По свинцовой ряби воды бегут тени облаков. И крепость на острове Дагды. Неправильной формы восьмиугольник, каждый угол укреплен полукруглой бастеей. В столь ясный день можно разглядеть блики на кирасах и алебардах часовых. Ворота одни, защищены барбаканом. В целом ясно, почему за все время существования крепость ни разу не была захвачена. Такое сооружение можно оборонять годами, даже с небольшим гарнизоном. Хватило бы провианта. А в воде недостатка тут нет…

Понтонный мост наведен. Прочный и добротный, впрочем как и все, что делается в Сегайсе. По такому без опаски может не только всадник проехать, но и карета четверней.

Именно такая сейчас туда и въезжала. Несомненно, изделие здешних мастеров – обита тисненой кожей, несколько тяжеловесна. Четверо охранников – двое впереди, двое сзади. Да кучер, да лакеи на запятках – все, конечно же, вооружены. Лошади… хорошие лошади, хотя приходилось видеть и получше. Но, хотя символами Амбрии являются прочность и добротность, как-то не пристало принцу ездить в карете, запряженной тяжеловозами. Приличия надо соблюдать. А если в карете не сам принц, то кто-то из его окружения – на дверце герб дома Сегайсов. Шторки окон задернуты, правда, на таком расстоянии все равно ничего больше не увидишь.

Однако молва, похоже, не врет – принц Сегомо, трудолюбец известный, наезжает в крепость даже в базарные и праздничные дни…

Хелед дождался, пока карета достигнет крепости и пока за ней опустится решетка ворот. Затем встал, выдернул нож из двери сарая – совсем трухлявое дерево, могли бы, при своих хваленых привычках, и заменить – и побрел к выходу.