Воздушная кавалерия. Том 6 - Джек из тени

— Знаете, генерал, я всегда считал, что армия, это институт, где из мальчишек делают мужчин. Но, глядя на это, — он кивнул в сторону аристократов, — я начинаю сомневаться. Ваша Академия, похоже, научилась делать обратное.

Скобелев молчал, лишь желваки ходили на его бледных щеках.

— Не волнуйтесь, мы это исправим, — пообещал Барятинский. Он повернулся к плацу и его голос, усиленный магией, прогремел над площадью. — Приказом министерства Обороны занятия в Императорской Военной Академии временно прекращаются! Всем курсантам — академический отпуск, явиться в расположение, как только будет приказ! Позже будет доведен новый распорядок и учебный план! Разойдись!

Плац, до этого замерший в напряжении, взорвался. Курсанты-простолюдины, не скрывая своего злорадства, с гиканьем и криками бросились к своим товарищам из батальона Строганова, обнимая их, хлопая по плечам. Аристократы же, наоборот, понуро, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, спешили покинуть плац, который только что стал местом их публичного унижения.

На трибуне тоже началось движение. Два неприметных человека в штатском подошли к полковнику Вяземскому.

— Господин полковник, — вежливо, но непреклонно произнес один из них. — Пройдемте с нами. Возникло несколько вопросов.

Вяземский посмотрел на них обезумевшими глазами, потом на Скобелева, ища защиты. Но генерал лишь отвернулся, все прекрасно понимали, ему конец. Вяземского с двух сторон взяли под руки и повели с трибуны. Такая же участь постигла еще нескольких офицеров из штаба учений.

Князь Барятинский, не обращая внимания на происходящее, подошел к Строганову, который все это время неподвижно стоял у края плаца, опираясь на свою трость.

— Ты как, капитан?

— Жить буду, ваше сиятельство, — хрипло ответил Кирилл.

— Это хорошо, — кивнул князь. — Потому что у Империи на тебя большие планы. Очень большие…

Он снова хлопнул Кирилла по плечу и, не говоря больше ни слова, направился к своей «Валькирии», оставив за собой гудящий, как растревоженный улей, плац и полностью изменившуюся реальность Императорской Военной Академии.

— Лишь бы не надорваться от начальственной любви — проворчала сидящая на плече Алиса.

* * *

Новость о событиях в Академии разлетелась по столице со скоростью степного пожара. Но она стала лишь одной из искр в том грандиозном фейерверке, который устроил князь Барятинский при негласной поддержке своего августейшего покровителя. Политическое болото Санкт-Петербурга, до этого дремавшее в тине интриг и подковерной борьбы, взорвалось.

Первым и самым громким аккордом в этой симфонии перемен стала развязка дипломатического скандала с Японией. Аристократические салоны и закрытые клубы, еще вчера предвкушавшие отставку и опалу Барятинского, замерли в изумлении. Вместо того чтобы извиняться и платить контрибуции, Российская Империя нанесла ответный удар, убийственный в своей наглости и эффективности.

В Зимний дворец, на экстренную аудиенцию к министру иностранных дел графу Ламздорфу, был вызван японский посол, что уже было тревожным звоночком для японцев, раз Император решил, что это дело не его уровня. Посол шел по гулким коридорам, размышляя о резком повороте в этом деле.

В одном из залов его «случайно» встретил сам Цесаревич Алексей Николаевич. Наследник, которого многие до сих пор считали неопытным юнцом, был холоден и официален. Он молча указал послу на большие панорамные окна, выходившие на Дворцовую площадь.

А там, на брусчатке, под конвоем гвардейцев Преображенского полка, стояли двести пленных японских солдат и офицеров, захваченных на острове Удачи. Грязные, оборванные, с потухшими взглядами. Живое и неопровержимое доказательство вероломного нападения.

Лицо японского посла за несколько секунд сменило несколько оттенков, но японец все же пытался держать самурайскую выдержку.

— Как видите, господин посол, — безразличным тоном произнес Цесаревич, — мы весьма обеспокоены судьбой ваших заблудившихся «рыбаков». Поэтому мы решили вернуть их вам. Но, — он сделал паузу, и в его голосе прорезалась сталь, — это в последний раз.

В этот момент в зал вошел граф Ламздорф и протянул послу официальную ноту.

— Его Императорское Величество, — сухо произнес министр, — выражает крайнюю обеспокоенность агрессивными и ничем не спровоцированными действиями ваших вооруженных сил. В следующий раз, господин посол, никаких пленных не будет. Будут только гробы. И счет пойдет на тысячи. Надеюсь, я ясно выразился?

Это был дипломатический нокаут. Япония, пойманная с поличным, была вынуждена замолчать и утереться.

А на следующий день грянул второй гром. Императорский указ, зачитанный во всех подразделениях армии и флота, а также опубликованный на первых полосах всех газет. «За исключительную доблесть, решительность и верность долгу при защите интересов Отечества на Дальнем Востоке…» — князь Константин Павлович Барятинский не только не был отстранен, но и награждался орденом Святого Георгия второй степени и получал личную благодарность от Государя. Род Барятинских получал новые земельные наделы и торговые привилегии.

Это был четкий и недвусмысленный сигнал всей политической элите: правила игры изменились. Цесаревич, до этого державшийся в тени своего отца, открыто заявил о себе как о серьезной, безжалостной и крайне эффективной силе. Его враги и оппоненты, еще вчера праздновавшие победу, в панике бросились искать пути к отступлению, но было уже поздно, маховик был запущен.

Сразу после этого по всей Империи, от Варшавы до Владивостока, началась «Великая Ревизия». Специальные комиссии, сформированные из молодых, амбициозных офицеров Генштаба, верных лично Наследнику, и молчаливых, неприметных аналитиков из ИСБ, нагрянули во все крупные военные учебные заведения.

Они работали быстро и жестко. Никаких предупреждений и вежливых запросов. Ранним утром ворота училища или корпуса блокировались бойцами Особого Корпуса, а в кабинеты начальства и канцелярии входили люди в сером. Они изымали всю документацию: учебные планы, личные дела курсантов, финансовые отчеты, экзаменационные ведомости.

Начался тотальный аудит. Ревизоры, как опытные хирурги, вскрывали десятилетиями гнившие нарывы. Находиличь чудовищные факты, системная коррупция, когда за звания и оценки платили не знаниями, а деньгами и связями. Непотизм, когда бездарные отпрыски знатных фамилий занимали места талантливых простолюдинов. Устаревшие, не менявшиеся с прошлого века учебные программы, которые готовили не боевых офицеров, а паркетных шаркунов. Преподаватели, не нюхавшие пороха, но читавшие лекции о тактике. Разворованные интендантские склады. «Мертвые души» в списках курсантов, на которых списывались огромные средства.

Часть этой информации, тщательно отфильтрованная и дозированная, просачивалась в прессу. Газеты, до этого печатавшие лишь светскую хронику, теперь пестрели скандальными заголовками: «Генералы-капиталисты или как украсть на сапогах», «Гниль в мундирах: кто учит наших защитников?». Общественное мнение, подогретое этими публикациями, кипело от возмущения.