Среда размножения - Шон Хатсон

насыпал растворимый кофе во вторую кружку и снова поставил чайник на плиту. Ожидая, пока он закипит, Финч думал о своем разговоре с Лайзой накануне вечером. Похоже, она более или менее смирилась со смертью матери и откровенно говорила о своих чувствах.

Финч слушал с интересом, и его уважение к этой молодой женщине росло с каждой минутой. А ведь когда он впервые увидел ее менее недели назад, она выглядела такой слабой и ранимой.

Да, нет и недели, подумал он. Неужто все это произошло так быстро! Столько боли и страданий за такое короткое время? Нет, это казалось просто невозможным.

Спустя мгновение на кухню вошла Лайза, одетая в те же самые выцветшие синие туфли для тенниса, но зато джинсы и бумажный свитерок на ней были свежими. Она села напротив него и принялась за свой кофе. Финч спросил, хорошо ли она спала. А Лайза спросила его, что делается в отношении разразившегося кризиса.

Финч повторил то, что услышал в теленовостях.

– Одна квадратная миля – вроде бы не такой уж большой район, – продолжал он. – Но там еще, должно быть, сотни людей находятся в опасности, и если полиция и армия обыскивают каждое здание в отдельности, то нет ничего удивительного, что на это потребуется какое-то время.

– Алан, вы считаете, что болезнь будет распространяться и дальше? – спросила она.

Финч пожал плечами.

– Пока слизни продолжают размножаться, я не вижу никакого способа остановить все это, – ответил он.

– И никто не работает над каким-нибудь лекарством? – осведомилась Лайза.

– Никакого лекарства не существует. Едва только происходит первоначальный контакт – за ним следует такой короткий инкубационный период, что просто недостаточно времени, чтобы помочь жертве. Я удивлен, что ваша мать протянула по сравнению с другими так долго… – Он замолчал посередине фразы и опустил взгляд. – О боже, извините меня, Лайза. Я не собирался этого говорить.

Она потянулась через стол и мягко коснулась его руки, подержав ее, пока он снова не посмотрел ей в лицо.

– Извините, – повторил он. – Будь я мало-мальски стоящим врачом, она, вероятно, не умерла бы.

– Вы не в силах были ничего сделать, – сказала Лайза. – Никто ничего не смог бы сделать, чтобы спасти ее.

Финч уже собирался было сказать что-то еще, но тут в парадную дверь громко застучали.

Он в удивлении поднял голову, потом встал и прошел через гостиную в коридор.

Стук не прекращался, пока он не открыл дверь.

На пороге стоял полицейский в форме.

– Доктор Алан Финч? – спросил он.

Финч кивнул.

– Не могли бы вы поехать со мной, сэр? – сказал полицейский, отступая назад, и Финч заметил красно-белый полицейский автомобиль, припаркованный рядом. Водитель в нем тоже смотрел на доктора.

– Что случилось? – осведомился Финч.

– Нам велели поехать к вам и доставить в Скотленд-Ярд, сэр. Мистер Беннет просил, чтобы вы были там. Это очень важно.

Финч кивнул и потянулся за своим пиджаком. Повернувшись, он увидел, что позади стоит Лайза.

– Что-нибудь случилось, Алан? – спросила она, увидев полицейского.

– Поехали, – сказал он ему. – Вы едете со мной, Лайза.

– Мне ничего не говорили об этой молодой даме, сэр, – заявил полицейский.

– Я не оставлю ее здесь одну.

Полицейский посмотрел на Лайзу, а потом на Финча, кивнул и направился к автомобилю. Оба его подопечных следовали за ним. Все они забрались в машину, и спустя несколько секунд она сорвалась с места.

Глава 31

«К черту эти газеты. И телевидение это тоже к черту», – думал Кит Тернер, стоя перед магазинчиком «Любовь» и глазея на фотографию в полный рост в натуральную величину обнаженной девушки-китаянки с длинными черными волосами, доходящими ей до ягодиц. Около этого фото висело и другое, сходное, только девушка была белой. Теперь уж оба этих снимка стали старыми, сморщившимися и пожелтевшими по краям, но для Кита улыбки девушек, бросавших взгляд через свои обнаженные плечи, по-прежнему выглядели свежими и манящими.

К черту газеты, подумал он снова, роясь в кармане брюк в поисках бумажника. Ни хрена он не верит ни в какую чуму или о чем там, черт подери, все они толкуют. Он вот приходит себе в магазинчик «Любовь» каждый день все последние восемь месяцев. В какую бы смену он ни работал, время прийти сюда и посмотреть на своих девушек у него всегда находилось. Он чувствовал, что они принадлежали ему, он ведь видел их больше, чем большинство мужчин. «Гораздо больше», – подумал он, хихикнув. Неоновая вывеска над дверью горела, несмотря на то что было всего-то десять утра. Некоторые маленькие лампочки этой сверкающей вывески перегорели, но Киту и не нужно было читать, что там говорилось, ведь он знал это наизусть:

ЖИВЫЕ КАРТИНЫ

ЧАСТНЫЕ КАБИНЫ

А пониже, буквами поменьше, небрежно нацарапанными фломастером на куске картона, прилепленном к двери, было написано:

НИКОМУ МОЛОЖЕ 18 ЛЕТ НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ВХОДИТЬ СЮДА. НИ ОДИН ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ НАРУШИТЕЛЬ НЕ ДОЛЖЕН ВХОДИТЬ В ЭТО ПОМЕЩЕНИЕ!

Кит толкнул дверь нараспашку и вошел. Над ним загорелась электрическая лампочка без абажура, освещавшая дорогу, когда он спускался по узкой лестнице к занавеске из нитей с бусинками, висевшей внизу поперек дверного проема. Он легко прошел сквозь нее, бусинки при этом задребезжали. Сразу же справа стоял небольшой столик. За ним сидел толстый бородатый мужчина лет тридцати с лишним. Он читал газету и уплетал рыбу с чипсами, вытирая пальцы о грязную тенниску, на которой значился лозунг:

СПИД ПРЕВРАЩАЕТ ФРУКТЫ В ОВОЩИ

Запах еды смешивался с убойным ароматом спиртного, но к этому Кит привык относиться сносно, едва ли не с удовольствием. Он уплатил мужчине деньги, а тот вернул ему сдачу, не поднимая головы: его внимание все еще было привлечено к газете.

– Любая кабинка, – сказал он, жестом показав в сторону ряда закрытых дверок прямо перед Китом.

Он подошел к первой кабинке, шагнул внутрь и запер за собой дверку. Кабинка была не больше, чем в общественном туалете, со стенами, выкрашенными в белый цвет, точнее, в цвет, когда-то бывший белым. Теперь они потрескались и облупились, куски краски отслаивались от нее, подобно шелушащейся коже. Одинокий пластиковый табурет стоял перед предметом, похожим на почтовый ящик. В помещении пахло мускусом. Запахом засохшего пота и спермы.

Кит уселся и порылся в куртке, ища монетки, прихваченные с собой. Их оказалось десять штук по пятьдесят пенсов. Достаточно, чтобы предоставить ему как минимум минут десять лицезрения девушки, которая в данный момент ожидала прямо за стенкой, смотревшей в лицо Киту. Он любил заниматься этим с утра пораньше, потому что, как