Критическая масса - Дэниэл Суарез

Тай проверил показания на дисплее ВНМ шлема. — Температура два и пять. Немного прохладно, но смесь и давление воздуха в норме. — Он нажал на защёлку и повернул шлем, затем снял его — с шипением. Холодный затхлый воздух не располагал к уюту. «Розетта» разительно отличалась от той, которую он видел впервые. Тогда на борту была команда, наполнявшая корабль жизнью. Сейчас он казался брошенным. Но ничего подозрительного заметно не было. Тай обернулся к парящим рядом товарищам. — Родной дом на следующие семь дней. — Его дыхание выбивало клубы пара в обжигающем холоде.

Чиндаркар тоже сняла шлем и глубоко вдохнула.

Вскоре и Джин снял шлем.

— Ну, мы живы. Это всегда хорошее начало. — Вдруг вспыхнул основной внутренний свет, и Тай прикрыл глаза. — Ч-чёрт…

Ожило радио, и по каналу раздался знакомый французский акцент Габриэля Лакруа. — Центр управления — «Розетте». Центр управления — «Розетте». Вы меня слышите? Приём.

Джин потянулся по решётке корабля к радиостанции, которую все знали — она стояла на миделе. Он вручную нажал тангенту микрофона. — «Розетта» — центру управления. Слышим вас хорошо и чисто. Рады слышать ваш голос, Габриэль. Мы на позиции и следуем к ЕМ-L2. Передайте всей команде благодарность за то, что доставила нас сюда целыми. Приём.

После короткой задержки снова прозвучал голос Лакруа — на фоне слышались радостные возгласы. — Они будут рады это услышать. Полагаю, ваш подъём был бодрящим. На «Розетте» есть припасы и кислород на весь маршрут. Мы сейчас включаем обогреватели.

Тай заметил пустую пластиковую выжимную флягу, болтавшуюся поблизости, поймал её в перчатку и понюхал. — Конечно, выпили всё спиртное до отхода — а сейчас Рождественский сочельник. — Он запустил контейнер в угол.

С учётом интернационального состава своих экипажей корпорация «Каталист» придерживалась праздничного календаря, основанного исключительно на астрономических событиях — равноденствиях, солнцестояниях, новолетиях и тому подобном. Во время экспедиции на «Константине» эти праздничные торжества были психологически важными вехами, укреплявшими и личные связи. И всё же воспоминания о Рождестве в Висконсине навевали на Тая ностальгию — невзирая на трудное детство.

По необъятному пространству разносился голос Лакруа из радио — он зачитывал данные о траектории, — а Тай в условиях микрогравитации двигался к многофункциональной переговорной комнате, где по-прежнему стоял голографический проектор. Он осмотрел отсек. Когда-то здесь он и его коллеги впервые узнали, что экспедиция на Рюгу реальна — и что их отобрали для участия в ней. Натан Джойс явился сюда в голографической проекции, чтобы обрисовать миссию и убедить их взяться за неё. Что ему вполне удалось, как выяснилось.

Тай вспомнил лица тех, кто находился тогда в этом отсеке, — многих из них уже не было: кто пропал, кто погиб. Он обернулся и увидел, что Чиндаркар подошла к нему, также оглядывая помещение.

Она посмотрела на него. — Он меньше, чем я помню.

—

Когда обогреватели прогрели отсеки «Розетты», корабль стал казаться чуть менее похожим на склеп. Центр управления полётом также перезапустил скрубберы CO2, генераторы кислорода, водопроводные линии и дюжину других подсистем. Не прошло много времени, как Тай снова вспомнил, как сильно он не переносит жизнь в невесомости. При работающих вентиляторах ничто не оставалось там, куда было положено, — если только не на липучке, а без силы тяжести кровь приливала к голове, создавая ощущение, что стоишь на руках. Как обычно, носовые пазухи заложило, и еда почти не ощущалась на вкус. К тому же последняя команда, побывавшая на борту, израсходовала весь острый соус. И ещё — унизительный туалет в условиях невесомости, по ощущениям напоминавший испражнение в шланг пылесоса.

К счастью, всё это предстояло терпеть лишь неделю (если всё пойдёт хорошо), и все трое использовали время для изучения технической документации по их новой космической станции.

Тай также вышел в ВКД, чтобы доставить внутрь почти 250 килограммов оборудования и припасов, прибывших вместе с ними на грузовом модуле. Он протащил всё это через шлюз «Розетты». Оказавшись внутри, троица принялась инвентаризировать каждую упаковку, отмечая позиции в цифровом манифесте. Снаряжение охватывало широкий спектр: медикаменты, продовольствие, перезаряжаемые батареи, ручной инструмент, одежда, спальные мешки и мелкие электронные компоненты. Им было дано указание ничего не брать с самой «Розетты»: она должна была оставаться пригодной для проживания будущих пассажиров.

Тай изучил пакеты с лиофилизированными продуктами среди новых запасов — потребительский бренд, знакомый ему по спелеологическим экспедициям, который он никогда особо не любил. Имелись также утилитарного вида фольгированные пакеты с надписью «Готовый к употреблению терапевтический продукт» — такие он однажды видел у сотрудников НКО, раздававших их в развивающихся странах во время голода. — Дешевятина. Хотя мы, пожалуй, и правда на мели.

Джин оторвал взгляд от манифеста. — По крайней мере, на этот раз мы всего в нескольких днях от Земли. Позже, возможно, сможем пополнить запасы.

Теперь, подключившись к сети «Розетты», они могли пользоваться привычными очками-«кристаллами», служившими HUD-дисплеями для виртуального интерфейса корабля. По всей видимости, системы проекции изображения на сетчатку, подобные тем, что он видел на Земле, в орбитальное пространство ещё не добрались. Тай был рад: не переносил, когда объекты дополненной реальности появлялись без предупреждения.

На пятый день полёта «Розетта» начала проходить мимо Луны на расстоянии примерно 40 000 километров. Несмотря на то что в корпусе корабля имелись лишь два небольших иллюминатора из боросиликатного стекла, Чиндаркар развернула в их очках-«кристаллах» общее виртуальное окно, подключённое к внешней камере. Получившееся изображение больше напоминало большой телевизор, подвешенный на стене в спортивном баре, и в реальном времени показывало вид на Луну с левого борта.

Несмотря на то что они прошли большую часть пути, Луна для Тая по-прежнему выглядела размером примерно с грецкий орех, вытянутый на вытянутой руке, — так же как и с Земли, — пепельный серп в резком свете. За ней, пересекая поле зрения по диагонали из левого верхнего угла в правый нижний, простиралось лучезарное великолепие Млечного Пути. Уже несколько месяцев Тай не видел его из глубокого космоса, и хотя после лет дрейфа в пустоте родная галактика начала казаться невозможно далёкой и жестоко безразличной, он вновь поразился её красоте.

Ещё через два дня они приблизились к точке Лагранжа L2 в 60 000 километрах за Луной, и, глядя назад по курсу, можно было видеть клубящийся бело-голубой шар Земли — казалось, она вдвое меньше Луны. До Земли было около 450 000 километров.

Переход на гало-орбиту вокруг L2 потребовал