Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

И закончил жизнь благословляемый всеми, и не стал блуждать призраком после смерти. Аббатство же стоит до сих пор, и паломники, желающие обрести спасение, устремляются туда, не боясь трудностей пути, а целебные снадобья, изготовляемые в тамошней лечебнице, славятся по всему миру.

Так говорят в народе. В жреческих анналах Герне основателем аббатства числится совсем другой человек.

Кентвайн Тейя – вот как его звали. Ближайший друг и соратник короля Риксига, храбрый воин и мудрый советник. В Пайене, королевской столице, рыцарь Кентвайн, правда, появлялся редко, предпочитая придворной жизни защиту границ от внешних врагов, но всегда при угрозе трону или безопасности страны приходил на помощь Риксигу. Немало послужил он королю и мечом, и советом, но к старости утомился и подвигами, и всеобщим восхищением. И испросил у своего повелителя дозволения удалиться от мира, чтобы в монашестве посвятить остаток жизни молитвам и размышлениям. Риксиг же ответил: «Коли ты просишь об этом, храбрый Кентвайн, так тому и быть. Но не хочу я, чтоб лучший из моих рыцарей жил на старости лет в землянке, подобно смерду, или в пещере, словно дикий зверь. Ты станешь настоятелем в собственной обители, и я даю тебе разрешение основать ее в любом месте – хоть в столице, хоть на отрогах Белой Сестры – и сколь угодно средств, чтоб это осуществить».

Неизвестно, был ли доволен владетель Тейя королевской милостью, но разрешением Риксига он воспользовался. Обитель он выстроил в достаточном удалении от мирской суеты и укрепил ее весьма, дабы злые люди, каковых в горах тогда было предостаточно, не угрожали насельникам. Денег, выделенных королем Риксигом, было достаточно для того, чтобы выстроить, кроме святилищ, и лечебницу, и приют для сирот, и школу. Там Кентвайн Тейя обрел покой, аббатство же стоит до сих пор, и паломники, жаждущие обрести спасение, устремляются туда, не боясь трудностей в пути, а целебные снадобья, изготовляемые в тамошней лечебнице, славятся по всему миру.

Так написано во всех исторических хрониках, о том свидетельствуют документы.

Однако в самом аббатстве, где историю изучают весьма обстоятельно, со всеми вариантами и маргиналиями, не гнушаясь также и устной традицией, полагают, что обе версии не противоречат друг другу. Диври Сын Призрака, разбойник и вор, и Кентвайн Тейя, благородный рыцарь и королевский советник, были одним и тем же человеком. Много лет вел он двойную жизнь. И был ли то изначально хитрый разбойник, обманом присвоивший себе благородное имя, или скучающий аристократ, придумавший рискованную игру, дабы разбить узы, наложенные на него происхождением и обязанностями, теперь установить невозможно. Ясно одно – Диври и Кентвайн в жизни крепко помогали друг другу. Близость рыцаря к высшим правящим кругам, безусловное доверие к нему помогали разбойнику осуществлять самые дерзкие грабежи, узнавать о планах своей поимки, уходить от погони. Разбойник, свободно перемещавшийся по всему королевству, легко узнававший о набегах воинственных соседей или мятежах недовольных баронов, помогал рыцарю набеги отражать, а мятежи подавлять. Особенно, должно быть, было весело, когда рыцарю поручали ловить разбойника.

Но дружеские чувства, которые Кентвайн испытывал к королю, не были поддельными. Возможно, оно того стоило – говорят, Риксиг был человеком умным, храбрым и великодушным. Конечно, такое обо всех королях говорят, однако в данном случае, вероятно, придворная риторика совпала с правдой. И если сначала Диври-Кентвайн защищал его и спасал ему жизнь лишь ради своей игры, то потом стал делать это от чистого сердца (если по отношению к нему выражение «чистое сердце» может быть употреблено). Когда оба были уже немолоды, доверие между ними стало так велико, что Кентвайн открыл королю правду о себе и поделился своими замыслами.

Нужно воздать королю должное – он не отправил соратника-обманщика на плаху, не заточил его в тюрьму, а долго хохотал, будто услышал хорошую шутку. А потом призадумался и признался, что замысел ему по душе.

С тех пор миновало двести лет. И за пределами обители только короли Герне знали, зачем на самом деле существует аббатство Семи Богов. Каждый под конец жизни обязывал наследника совершить паломничество в обитель, где настоятель открывал новому королю то, что ему надлежало знать, и приносил ему присягу – от своего имени, всех насельников и воспитанников.

Паломничество не было простым ритуалом – дорога в горах была трудна и опасна. В действительности дорога была не одна, сколько их в точности, не знали даже те, кто воспитывался в приюте и обучался в школе, но только наставники. Однако для паломников дорога существовала одна, и даже для короля не было сделано исключения.

Издалека обитель напоминала крепость – иначе в горах строить невозможно. И только приблизившись, измученный пилигрим видел купола семи святилищ, и с облегчением вздыхал, уверяясь, что не сбился с пути.

Помимо святилищ, посвященных всем Семерым, в обители было еще немало строений. И высокие стены разделяли территорию на несколько внутренних дворов, так что разглядеть, что делается в соседнем, было невозможно. Или хотя бы так считалось. Большинство посетителей видело лишь тот двор, куда вели ворота аббатства, – двор Паломников. В глубине его стоял храм Творца, рядом находились настоятельские покои, где принимали самых знатных пилигримов, и страннический дом – для прочих паломников. По правую руку от двора Паломников располагался Приютский двор, по левую – Женский. Обитель была смешанной, тут жили и мужчины, и женщины, но репутация здешних обитателей была безупречна, и никаких злобных сплетен по поводу такого соседства не распространялось. А ведь в приюте были еще и дети…

Предполагалось, что из двора во двор можно проникнуть только через святилища. Но стены хоть и были высоки, но вполне преодолимы. Мальчик, который шел по стене между двором Паломников и Приютским, это хорошо знал. Наставники учили их взбираться по отвесным скалам, а уж стена-то… там же выщербины…

Некоторое время он размышлял, какой двор заслуживает большего внимания. В Приютском шла большая драка. Во дворе Паломников принимали гостей.

Поначалу он решил было спуститься обратно. Драка началась уже после того, как он полез на стену, он не знал, из-за чего, – да его это и не волновало. Младшие воспитанники дрались постоянно и жестоко, наставники их не останавливали, фактически это входило в курс обучения. Выживать должны были не только самые сильные, но и самые сообразительные, и те, кто лучше всего приспосабливается, – а в раннем детстве драка, как ничто иное, дает возможность выявиться этим качествам характера. Вмешивались наставники только тогда, когда возникала прямая угроза жизни кого-то из драчунов, – да и то не всегда, порой полезнее было отстраниться и понаблюдать. Случалось это редко, «месилась» во дворе в основном малышня, где недоставало сил, чтобы нанести по-настоящему серьезный