Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

удар. Воспитанники постарше, у которых для того имелись силы и навыки, уже умели контролировать себя и в драках не участвовали. А если кто-то такой дурак, что уже подрос, но затевает драки или поединки вне учебного процесса, то ставится на заметку, и можно быть уверенным – долго он не проживет.

Мальчик на стене – его звали Хелед – как раз подходил к той границе, когда дети уже начинали осознавать свои силы. Ему было примерно восемь лет – так определили в приюте, но точного своего возраста он не знал. Воспитанники приюта были либо сиротами, подобранными на папертях, в воспитательных домах и подброшенными к стенам обители, либо детьми прежних воспитанников, которые сами привозили сюда своих отпрысков. Хелед принадлежал к первой категории, и нисколько по этому поводу не огорчался. Наставники не делали разницы между детьми, и никаких поблажек перед сиротами не полагалось тем, чьи родители были известны, какое бы положение они ни занимали в миру.

Дети воспитанников… странно, но Хелед никогда не слыхал о детях воспитанниц, хотя девочек в приюте было немногим меньше, чем мальчиков. Может, с ними что-то делают, чтоб у них не было детей? Он уже смутно догадывался о подобных вещах, хотя медицинские дисциплины им только начали преподавать.

Сам для себя он решил, что если когда-нибудь доживет до поры, когда обзаведется детьми, то непременно отдаст их сюда. Сколько он помнил себя, то жил в обители, и здешние порядки представлялись ему совершенно естественными.

Но это не значило, что жизнь за пределами аббатства его не интересовала. Именно поэтому он отдал предпочтение зрелищу над дракой, ибо потасовки в приюте случались каждый день, а вот знатные паломники в аббатство прибывали не так уж часто.

Эти точно были знатными – даже если не обращать внимания на одежду, вооружение охраны и лошадей, – а Хелед обращал внимание на все. Но их вышел встречать сам отец настоятель. Аббат Идрис стоял на ступенях храма Творца, худощавый пожилой мужчина (язык не поворачивался назвать его стариком) с лицом суровым и благодетельным одновременно. «У настоятелей нашей обителей два лика, как у Диври и Кентвайна», – говаривал брат Киган, младший наставник от святилища Дочери.

Брат Киган, кстати, тоже был здесь, и еще наставница Молпе от святилища Матери. Это было единственное святилище, где служили лишь женщины. Хотя среди Семерых три богини, но любовь, как и мудрость, являет себя как в мужском, так и в женском обличии, – так учили в аббатстве, поэтому здесь среди служителей Златопряхи и Дочери были мужчины (в других монастырях и храмах, говорят, не так…). Наставница Молпе была старше не только Кигана, но и Идриса. И кажется, посох служил ей не только знаком жреческого достоинства, ей нужно было при ходьбе на что-то опираться.

Они стояли на ступенях ниже настоятеля. Все трое – в простых монашеских ризах. У настоятеля на груди – железная цепь со знаком Колеса, у других – такие с символами их божеств. Никаких украшений, никаких мехов. Зачем, собственно? По здешним понятиям, стояла приятная прохлада.

А вот гости вовсю кутались в теплые плащи и пушистые меха. Дорога в горах не способствует щегольству, и паломники, как они сами полагали, были одеты по возможности скромно, но вот по мехам, пошедшим на шапки, подбивку для плащей и муфты, можно было изучать фауну всего обитаемого мира. Пилигримы прибыли из самого Пайена. Такое случалось редко, но все же не являлось чем-то исключительным. Каждый может ощутить потребность в душевном очищении – и гордый рыцарь, и знатная дама, и королевский советник, – судьба благородного Кентвайна служит тому примером.

Среди прибывших были и рыцари, и дамы – Хелед, расположившийся на стене, свесив ноги, рассматривал их со спокойным интересом. Одни бледны от усталости, другие разрумянились от холода. Правила паломничества не допускают суетного украшательства, и они оставили внизу самые яркие и блестящие из своих драгоценностей, но все равно – на одежде дорогое шитье, обувь из тончайшей кожи, перья крепятся к шапкам филигранными пряжками, у мужчин – оружие в дорогих ножнах…

Хелед сразу определил, кто здесь главный. Он не мог понять почему, но чувствовал – решает здесь за остальных не кто-то из геройского вида рыцарей, а одна из дам. Не первой молодости, но красивая – с тонким лицом под шапкой из серебристого меха, – темные глаза, изящно очерченный рот – углами вниз. Плащ, подбитый бобровым мехом, поверх темно-лилового платья. Голова почтительно склонена, но видно, что такое для нее непривычно.

Хелед не знал, кто это. Остальные знали. Графиня Вельтар, придворная дама, многолетняя фаворитка старого короля Риддага.

На стену подтянулась девочка и уселась рядом с Хеледом. Одета она была точно так же – в грубую робу и штаны, ноги босы. Младшие девочки в приюте обитали вместе с мальчиками, разделять их начинали позже. Девочку звали Лалаге, они с Хеледом дружили. Не особо наблюдательный человек счел бы их за брата и сестру – из-за того, что оба были светловолосы и светлоглазы. Но если Хелед был типичным гернийцем, каких полно во всех сословиях – русые волосы, серые глаза, курносый нос, – то у Лалаге волосы были очень светлые, почти бесцветные, из тех, на которые легко ложится любая краска, а глаза – ярко-голубые, словно прорисованные эмалью. Происхождение ее вызывало дебаты у наставников. Одни говорили, что, вероятно, в ней течет кровь жителей Лунных островов – не нынешних мерхитов, а прежних варваров, бывших степняков. Другие закономерно возражали, что со времен мерхитского завоевания миновали столетия, коренных жителей там не осталось, и подобная внешность ни о чем не свидетельствует. Точно определить было невозможно – Лалаге, как и Хелед, была подкидышем, только попала в аббатство не младенцем, а примерно в трехлетнем возрасте – четыре года назад. Жрицы в храме Матери полагали, что это поздновато, чтобы привыкнуть к обычаям аббатства, и вряд ли она выживет. Но она выжила.

Сейчас на щеке Лалаге красовалась свежая кровавая ссадина, напоминающая о недавнем побоище. Участие девочек в общих драках не запрещалось, напротив, поощрялось. Воспитанницы приюта с самого раннего возраста должны были усвоить, что защищать их никто не станет, и изыскивать способы защищаться самим.

– Ну, и кто кого? – спросил Хелед.

– А Привратник их знает. Надоело. Я лучше посмотрю.

– Ага. Столичные господа небось.

– В грехах будут каяться. – Лалаге глядела, как графиня Вельтар подходит к ступеням храма и, низко склонившись, целует руку настоятеля.

– В каких еще грехах?

– Ну, им в столице всегда найдется, в чем покаяться…

– Приветствую тебя, дочь моя, – произнес отец Идрис.

– Здорова ли ты? – спросила наставница Молпе, а брат Киган подхватил:

– Дорога сюда трудна, но труден и путь