Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

Данкайро и Шагара не смотрели друг на друга. Возможно, в этом заключалась некая символика, намек на то, что братьям так и не привелось встретиться после изгнания Шагары – ни в бою, ни после того, как Тогон снял со старшего сына проклятье. Судя по изображению, художник использовал именно эту, наиболее распространенную версию предания. История эта давняя, смутная, имевшая несколько версий, но не подлежало сомнению, что именно Тогон и его сыновья нанесли Союзной империи удар, ослабивший ее мощь и способствовавший падению. Однако во всех версиях повествователи уделяли основное внимание Данкайро – любимому герою степняков, победоносному юноше, чья жизнь была столь яркой и короткой. И мало кто вспоминал Шагару. Тот не вел таких развернутых кампаний, как младший брат, и не одерживал столь блестящих побед, но именно он завершил войну, измотав противника мелкими короткими стычками. Нет, Шагару историки не любили. Может быть, потому, что при жизни ему не уставали напоминать, что он предал сперва отца, а потом императора, – хотя, памятуя об обстоятельствах, трудно его за это осуждать. Но, может быть, настоящая причина была в том, что именно Шагара заключил союзнический договор с Михалем – по принципу «враг моего врага – мой друг». А Михаль, добив ослабленную династией Тогона старую империю, сделал то, чего та совершить не сумела, – растворил степняков в своем горниле, фактически уничтожил их. Не слишком подходящий финал для героической истории.

Забавно. Еще один факт, не подлежащий сомнению, – то, что Данкайро от Димна камня на камне не оставил. Его тут проклинать должны, да и родню его тоже, а не заказывать изображения лучшим мастерам. Ан вот как. Они б еще ему конный памятник поставили. Хотя… если вспомнить, к кому уходят корнями старейшие патрицианские роды, возможно, здешние жители предпочитают отождествлять себя с победоносными степняками, а не с проигравшими имперцами. Кстати, племена Степи не были единым народом (и до того, как Тогон захватил верховную власть, яростно враждовали) и внешне весьма разнились между собой. Однако упоминается, что у представителей большинства кланов волосы были рыжие либо светлые. Как знать, может, предки утонченного Гимилько были кривоногими Похитителями Людей, пропахшими конским потом?

Помянутый Гимилько подал голос:

– Что так на картину уставилась, Асна?

– Красивые парни, – проворковала она. – Жаль, что нарисованные.

– Что верно, то верно. Уж наверняка настоящие Шагара и Данкайро были те еще дикари и вовсе не так выглядели.

Квиннел обиженно засопел.

– Может, хватит уже? Дырки в стене проглядите.

– Да полно тебе, дорогой. Может, Свентилла их вообще придумал, или художникам, как это ты, Асна, выразилась… тоже обязательно передирать надо? Пойдемте отсюда.

– Раз уж мы здесь, – перехватил инициативу Квиннел, – показывай, что обещал! А то сколько я про этот Дом Старшин слышал…

На сей раз, когда они покинули Большой зал, Асна держалась позади, деликатно предоставив Гимилько и Квиннелу возможность помириться. Тем не менее объяснения Гимилько – где тут что – она внимательно слушала.

Пора было завязывать с размышлениями об истории и заняться делом. Аббатство могло отправить в Димн более опытного агента, способного лучше приспособиться к ситуации, завязать нужные связи. Однако послали ее – без легенды, без денег, без поддержки, без оружия, обозначив только цель. Лалаге подозревала, что наставникам не так уж нужен этот секретный договор Совета с Михалем. Ее просто испытывают. Все правильно. Все воспитанники приюта должны через это пройти. Лучший способ научить плавать – бросить человека посередине реки, пусть барахтается. Что касается поддержки – в первую очередь надо было научиться обходиться без нее. Воспитанники аббатства, как заведено, работали в одиночку. Связные им полагались, только если задание было очень уж сложным и длительным. И еще надобно было усвоить, что в случае провала никто тебя вызволять не станет. Таково было правило. Того, кто не справился с заданием, предоставляли собственной судьбе. Лалаге об этом знала и одобряла это правило, как и все жизненные правила аббатства. Если она не справится – значит, слаба, и ничего, кроме смерти, не заслуживает. Ибо провалившиеся воспитанники умирали, даже если их не приговаривали к смерти. Для того, чтоб лишить себя жизни, они знали немало способов. А те, кому могла бы прий– ти в голову мысль предать аббатство, не доживали до возраста исполнения заданий. За этим наставники тщательно следили.

Но пока что до смерти еще не дошло, следовало выполнить то, зачем ее послали.

Они миновали Геральдический зал, украшенный гербами главных патрицианских родов Димна, поставлявших в Совет своих представителей. Хотя аристократия Досточтимой республики была в первую очередь денежной, к вопросам генеалогии и геральдики здесь относились не менее ревностно, чем в благородных семействах Михаля и Герне. О том же свидетельствовала и галерея Первых граждан, с портретами всех, кто когда-либо носил это звание, – начиная с Баттера Эмпусы. Впрочем, кое-где череда зияла пустотами. Гимилько объяснил, что здесь висели портреты Первых граждан, уличенных в преступлениях против Досточтимой республики, и в знак позора они уничтожены. В его голосе при этом слышалась определенная гордость.

Потом по скользкой беломраморной лестнице они поднялись на второй этаж и оказались в темном, многократно разветвлявшемся коридоре. Здесь находились административные службы Дома Старшин, и, поскольку сегодня здание было открыто для посещения, многие кабинеты были заперты, а окна в коридорах задернуты шторами. Некоторые комнаты, впрочем, оставались открытыми.

Асна постаралась оторваться от своих спутников. Мы пока поищем нечто другое. Ежели Семеро будут милостивы, управимся как раз одновременно, и не надо будет сызнова сюда возвращаться.

Но Семеро милости не проявили, словно бы лишний раз напоминая, что не следует на них надеяться, а надобно полагаться только на свои силы.

– Эй, девица! – резкий голос настиг ее, когда она сворачивала за угол. – Стой, где стоишь!

Вообще-то, можно было бы выскочить в окно – что нам эти шторы-стекла. Но правильно ли это? Напуганная девица, застигнутая, где не подобает, может порскнуть прочь. А может и остолбенеть от страха. Попробуем второй вариант, посмотрим, кто это. А убить – всегда успеется.

– Что ты тут делаешь?

Голос мужской. Молодой. Уверенный.

Она медленно повернулась. Он стоял напротив – в легком полудоспехе поверх багряного камзола, меч на перевязи, кинжал у пояса. На лицо черной полосой падает тень.

– Я… заблудилась, благородный господин. – Она старалась, чтоб ее голос дрожал достаточно убедительно, потому что Лалаге нисколько не боялась. Пусть обыскивает. При ней не было ничего такого, что могло бы ее выдать. Включая оружие.

Воспитанников аббатства учили пользоваться самым разным, но некоторые имели пристрастие к определенному виду оружия – как