Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

Иногда удачно, иногда нет – вплоть до сокрушительных поражений, когда город сдавался врагам, укрепления срыты, а земля на их месте посыпана солью. Но каждый раз правящему Совету Досточтимой республики удавалось вывести Димн из полосы жизненных бурь.

Здесь жили богато – не все, конечно. Здесь жили красиво, и местные купцы и патриции гордились тем, что оказывают покровительство художникам, поэтам, переписчикам книг. Здесь жили удобно – Димн одним из первых вымостил улицы, обзавелся каменными мостами и приличной канализацией. При всем том жители Димна вовсе не были бездельниками. Чтобы обеспечить высокий уровень жизни, надо было много работать в самых разных сферах.

Торговля, конечно, имела приоритет перед другими занятиями, но уже неприлично было для представителей аристократии называться просто торговцами.

Семь раз в году, по числу праздников, посвященных богам, в Димне проходили так называемые денежные сессии. На встречах репрезентантов крупнейших компаний обращались в наличные ценные бумаги, формировались чеки, денежные обязательства, заключались полюбовные сделки и отказы от притязаний. Разумеется, Димн не был бы Димном, если бы это проходило сухо и скучно. Здесь любили придавать деловым мероприятиям картинный вид, и умели это делать. Лодочные гонки по реке Мероссе до моря, театральные представления, исполнение торжественных ораторий и симфоний в храмах – все это, как правило, было приурочено к денежным сессиям. Ибо и впрямь требовало больших денег, а заодно притягивало их. Кроме того, местные власти и богатеи для каждого праздника старались придумать свою изюминку, а пресыщенные горожане к этим изюминкам подходили весьма требовательно.

– Теперь куда? – спросил Квиннел.

Они втроем стояли на мосту через Мероссу. Третьим, разумеется, был не Бельт, который, получив свою часть выручки, тут же отправился в кабак ее пропивать – даже не расставшись с барабаном. А вот Квиннел отнес в гостиницу свою виуэлу, требовавшую, по его утверждениям, самого бережного обращения. После чего к ним присоединился Гимилько Ско-Лаверн, друг Квиннела, молодой человек из очень, очень хорошей семьи. По матери он приходился троюродным племянником самому Гизельхеру Лаверну, Первому гражданину Димна, главе Совета, который не принимал старинный титул герцога только по врожденной скромности (а может, потому что титулование это было доселе ненавистно жителям республики). Гимилько был весьма привлекателен – при условии, что вы ничего не имеете против огненно-рыжих парней с молочной кожей и зелеными глазами. Вместе они отправились смотреть речные гонки. Гимилько болел за ладью квартала Дракона – в этой части города располагался особняк его семьи. Но в этот раз Дракону не повезло. Моря первой достигла ладья квартала Кутхи. Поэтому глядеть, как вручают приз победителям (цветочную гирлянду, перевитую серебряной цепью), они не пошли. Нужно было решить, куда двинуться развлекаться дальше.

– Можно на цветочную ярмарку – там сегодня день роз, всех осыпают лепестками, – предложил Гимилько. – Это забавно.

– Терпеть не могу розы. От их запаха голова раскалывается.

– Можно еще в Дом Старшин… только вам, наверное, неинтересно будет.

– А что там? – полюбопытствовала Лалаге.

– Н-н-ну… вообще-то, для нас это уже не новость… Совет приглашал расписывать большой зал мастера Свентиллу. Это лучший художник нашего времени, если кто не слышал. Фрески там… из истории Димна. Всякое такое. Свентилла долго возился. Уж не помню, сколько лет, ему даже гонорар выплачивать не хотели. А сразу после Поворота Колеса он работу закончил. Так-то эти фрески только старшины видят да гости их. А сегодня Большой зал будет впервые открыт для широкой публики.

– О, я хочу посмотреть.

– Но, Асна! – зеленые глаза Гимилько под рыжими ресницами удивленно распахнулись. – Откуда такой интерес к истории Димна?

– Я ничего не смыслю в истории – Димна или чего еще. Только открою тебе один секрет, который знает любой комедиант… вон, Квиннел наверняка догадался, хотя он музыкант, а не актер. Нам наши примочки для выступлений – сюжеты, костюмы, позы – надо откуда-то передирать. Если этот Свентилла так хорош, как ты говоришь, наверняка с его картинок можно кое-что позаимствовать. Ему не в ущерб, а мне полезно.

– А что, – неожиданно поддержал напарницу Квиннел, – почему бы нет? Конечно, насчет «позы передирать» это ты хватила, это надо в другом месте перенимать… знаю я один чудесный храм в Лейре… – Он хихикнул. – Но когда еще представится случай для нас, простых смертных, Дом Старшин посмотреть, правда? Говорят, там очень красиво.

– Да, верно. Некоторые залы замечательно отделаны. Я тебе… то есть вам… покажу. – Гимилько скептически оглядел Асну, оценивая ее наряд. Все-таки хорошо, что она в башмаках, – босиком бы ее не пустили даже в платье, не оскорбляющем приличий. – Ладно, сегодня там все равно полно народа, не прицепятся. Идем, пока светло.

Народу в Большом зале было не так чтоб мало, но меньше, чем предупреждал Гимилько. А может, это так казалось, потому что Дом Старшин был весьма велик. Одно из самых впечатляющих зданий в Димне начального периода республики. Здесь Совет и городские старшины проводили свои заседания, здесь принимали иностранных послов, здесь чаще всего проходили денежные сессии. Но не сегодня. Сегодня Дом Старшин демонстрировал горожанам, на что идут деньги из городской казны. Работа такого мастера, как Свентилла, стоила дорого, зато его и заставили расстараться не на одну фреску, как предполагалось вначале, а на три. Молодые люди, протолкавшись сквозь ценителей и зевак, остановились, чтоб рассмотреть их.

Первая фреска изображала оборону Древнего Димна от столь же древних гернийских пиратов. Героические воины на стенах отражали натиск свирепых варваров, которые высаживались на берег с жуткого вида боевых кораблей. Легендарность времен подчеркивалась тем, что в морских волнах вздымали головы давно вымершие рыбодраконы, а над башнями замка парили виверны.

Фреска третья была посвящена основанию республики после изгнания герцогов. Первый гражданин Баттер Эмпуса принимал присягу у Совета. Кругом расположились главы цехов и патриции в живописных нарядах. Фоном служил собственно Дом Старшин, так что зритель чувствовал себя сопричастным происходящему.

А центральная фреска под названием «Тогон и его сыновья» имела к истории Димна отношение опосредованное. Она-то и привлекла внимание Лалаге.

На заднем плане красовались стены и башни города, весьма фантастичных очертаний, не имеющих никакого отношения к современной архитектуре. Можно было предположить, что это Древний Димн.

Несколько в глубине картины на троне восседал суровый старец в пластинчатом доспехе и золотой короне поверх шлема (более чем сомнительно, чтоб там имелись трон и корона, но как иначе обозначить символы верховной власти, художник придумать не сумел).

По сторонам, ближе к зрителю, стояли двое: слева – юноша в черном кафтане кочевника, положивший руку на эфес меча, справа – молодой мужчина в мундире имперского офицера. У всех троих были синие глаза, смуглые лица и почти бесцветные волосы. У старика – седые, у молодых – просто очень светлые.

Тогон Владыка