Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

тридцати бортовых орудий фрегата мы вывели из строя не больше восьми. Остальные продолжали стрелять, хоть и не так слаженно. Хуже всего было то, что к верхним пушкам бежали новые матросы, готовые занять место погибших товарищей.

— Ещё раз и отходим! — крикнул я. — Парни, на весла!

Новая порция картечи врезалась в фрегат, круша всё на своём пути. Я видел, как мостик разлетелся в щепки, как адмирал упал, схватившись за плечо, как мачта накренилась, готовая рухнуть.

После этого, бриг рванул назад, разворачиваясь. Амурцы и камчадалы ударили вёслами по воде, и судно заскользило в сторону, уходя от ответного залпа. С фрегата всё равно пытались огрызаться ядра засвистели над головой, одно ударило в воду рядом с бортом, обдав нас фонтаном брызг и ледяной крошки. Второе пробило парус, оставив рваную дыру.

— Ещё залп с кормовых! — крикнул я.

— «Аврора»! — заорал Аркадий, показывая в сторону губы.

Из тумана вынырнули русские корабли. «Аврора» и «Двина» шли полным ходом, паруса надуты, пушки нацелены. Я улыбнулся.

«Аврора» дала залп. Тяжёлые ядра ударили в корму фрегата, разнесли шканцы, сбили флаг. «Двина» взяла под обстрел другой борт, всаживая снаряд за снарядом в деревянные борта.

Фрегат кренился и горел. Я видел, как оставшиеся в живых люди прыгали за борт, как мачты ломались, как паруса вспыхивали и как вода вокруг окрашивалась в красный цвет. Запах пороха и горелого дерева доносился даже до нас.

— Ещё раз, — сказал я, поднимая руку. — Кормовые, не спать!

Я сам побежал на корму, вместе с подзорной трубой, чтобы видеть, что происходит. Бриг выстрелил снова, покачнулся. Я едва успел ухватиться за какой-то канат.

Кормовые пушки ударили прямо в штурвал, разметав офицеров в разные стороны. Адмирал Депуант, раненый осколком, упал и больше не поднялся. Капитан пытался взять управление, но его смыло волной вместе с обломками.

— Сдаются! — крикнул Гришка. — Белый флаг!

Действительно, на фрегате подняли то ли простыню, то ли рубаху, то ли чью-то сорочку. Кто-то махал ею с кормы, кто-то кричал, умолял прекратить огонь.

— Прекратить огонь! — скомандовал я.

Орудия замолчали. Тишина опустилась на бухту. Слышно было только, как потрескивает горящий фрегат. Вот только это был ещё не конец. Я поплёлся обратно к штурвалу.

— Что дальше? — спросил Григорий, спокойно следовавший за мной.

— Если Господь любит французов, то на корвете поймут, что остались в меньшинстве и сдадутся, — пожал плечами я. — Не хотелось бы ещё больше кровопролития.

— Они сами сюда пришли, — ответил Гришка. — И сами виноваты во всём, что с ними случилось.

Слева, из тумана, донёсся новый звук. Пронзительный, леденящий душу свист, от которого волосы встали дыбом.

— Корвет! — закричал Гриша, указывая рукой. — «Эвридика»! Она идёт на нас!

— Ну вот зачем, — устало прошептал я. — И так сколько людей погибло.

— На борту офицеры, — ответил Григорий. — Лучше умереть с честью, чем жить потом с позором.

Из белой пелены вынырнул второй корабль. Поменьше фрегата, но тоже опасный для нашего брига. Две палубы, три мачты, орудийные порты в два ряда. Он шёл прямо на нас, разрезая воду, и с его носа летели не ядра, а какие-то чёрные, шипящие шары.

— Бомбы! — заорал доброволец с «Двины». — Ложись!

Я не успел. Первая бомба упала в воду в двадцати саженях от брига, взметнув столб воды и грязи. Вторая ударила в борт и дерево треснуло, осколки полетели в лица.

— Парни! — закричал я. — Разворачиваемся и встречаем!

— А как же «Аврора»? — крикнул доброволец, стоявший у штурвала.

— Пока она подойдёт, нас сметут!

Корвет шёл быстро, на всех парусах, и его пушки извергали огонь без остановки. Я не знал, сколько бомб они выпустили, даже считать было страшно. Вода вокруг брига кипела, взрывы сотрясали воздух, осколки секли палубу.

— Носовые орудия к бою! — крикнул я. — Заряжай картечь!

— У нас их нет!

— Что⁈ — опешил я.

— Это бриг, ваше благородие! — ответил мне рулевой с «Двины», явно считающий меня каким-то офицером. — Британцы иногда ставят на нос пушки у бригов, но это лёгкое французское судно! Не предусмотрено-с!

— За «благородие», спасибо, — усмехнулся я. — А почему на корме есть, а на носу нету?

— Так чтобы удирать сподручнее, ваше благородие.

— Понял. Ну, значит вариант у нас не… постой, а ветер же в их сторону?

— Так потому и не догнали ещё, — хмыкнул доброволец.

— Тогда слушайте сюда! — заорал я. — Разворачиваемся и поднимаем паруса! Полный вперёд, идём на таран!

— Ты с ума сошёл⁈ — заорал Семирадский, вцепившись в поручни. Его лицо было белым, как мел

— Мы легче и быстрее, — с улыбкой ответил доброволец у штурвала и с уважением посмотрел на меня. — Если ударим под углом, то не разобьёмся, а они потеряют ход!

Он, не мешкая, крутанул штурвал. Бриг вздрогнул, накренился, и паруса наполнились ветром. Снасти заскрипели, палуба заходила ходуном под ногами. Я ухватился за мачту, чтобы не упасть.

Корвет «Эвридика» нёсся прямо на нас, разрезая воду. Я видел в подзорную трубу лица французских матросов на носу. Сперва удивлённые, потом испуганные. Они не ожидали такого безумия.

— Команде остаться на бриге! — заорал я, срывая уже связки. — Все остальные за мной, на абордаж!

Удар был страшным и сокрушительным, как горный обвал. Бриг накренился, палуба ушла из-под ног. Меня швырнуло вперёд и я ударился плечом о борт, но не выпустил револьвера из рук. Корабли вцепились друг в друга, как два раненых зверя. Я услышал душераздирающий треск. Это ломались не только наши шпангоуты. Мы пробили борт корвета.

— Абордаж! — повторил я.

Первым на палубу корвета прыгнул Гришка. Он просто перелетел через фальшборт, молниеносно рубанул шашкой первого попавшегося француза и сразу принялся за второго.

За ним хлынули остальные. Фёдор с тесаком в одной руке и шашкой в другой проломил строй французов, словно таран. Рядом, правее, методично и хладнокровно рубился Терентьев. Я прыгнул следом.

— Куда поперёк батьки-то лезете, — выругался я себе под нос и выстрелил в ближайшего французского офицера.

Палуба корвета была скользкой от крови и морской воды. Ноги разъезжались, приходилось широко ставить ступни, но это не мешало рубить и стрелять. Я выхватил левой рукой шашку, но скорее, чтобы отражать удары врагов.

Новый француз, матрос в синей робе, с оторванным рукавом, бросился на меня со штыком. Я ушёл влево, отбил штык шашкой и выстрелил ему в грудь. С такого расстояния, даже несмотря на уходящую из-под ног палубу, промахнуться было невозможно.

— Держитесь вместе! — крикнул я, оглядываясь. — Не рассыпаться!

Амурские казаки, ительмены, коряки, камчадалы, все мы перемешались в этой кровавой каше, но били в одну сторону, прикрывая спины друг друга.

Ительмены,