Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

вооружённые длинными ножами и короткими копьями, работали в паре. Один отвлекал, второй колол. Их движения были быстрыми и отточенными. Недаром они выросли в тайге, где каждый миг это борьба за жизнь.

Коряки действовали молча. Они не кричали, не матерились, только зло усмехались, всаживая штыки трофейных английский ружей в тела врагов, а потом резко выдёргивая, поливая палубу кровью.

Французы не сдавались. Матросы, вооружённые тесаками и прикладами, лезли отовсюду. Офицеры, сверкая саблями, пытались организовать оборону. Один из них, молодой лейтенант с чёрными усиками, собрал вокруг себя десяток матросов и начал теснить наших назад к фальшборту.

— Ко мне! — закричал я, пробиваясь к ним. — Гришка, заходи слева! Фёдор справа!

Гришка, услышав команду, мгновенно перерубил очередного француза, развернулся и бросился влево, чтобы охватить вражескую группу с фланга. Фёдор, сокрушая всё на своём пути, пошёл справа.

Я, как обычно, прямо в лоб.

Лейтенант увидел меня, выхватил револьвер. Я надеялся на переговоры и капитуляцию, потому что слишком уж молодым был вражеский офицер, но если стреляют в тебя, уже не до болтовни. Пришлось стрелять самому до того, как противник успеет сделать это первым. Лейтенант повалился на палубу. Матросы замешкались, и тут в них врезались с флангов Гришка и Фёдор.

Ительмены, оттеснённые к корме, дрались отчаянно. Кынэ где-то пропустил удар в руку, и теперь она висела плетью. Но он всё продолжал колоть копьём, не замечая боли. Его старший брат Тынэ прикрывал его своим телом, отбиваясь от трёх матросов сразу. Я подгадал момент, когда Федя и Гриша оттеснили меня на миг от матросов. Развернулся и всадил две последние пули в спины французов, что наседали на братьев-ительменов.

Перезаряжаться уже времени не было.

Коряки ощерились, стали бить ещё злее, ещё яростнее. Их штыки вонзались во французские тела, как в тюленьи туши.

Терентьев, словно чёрт из табакерки, вдруг оказался рядом. Не смотря на то, что на его залитом кровью лица блуждала спокойная улыбка, он рубился, как бешеный. Его шашка не знала покоя, обрушиваясь на головы, плечи, ключицы.

— Ура! — закричали он, и этот клич, казалось, придал нам новые силы.

Французы дрогнули. Их ряды смешались, офицеры падали один за другим. Матросы, оставшись без команд, начали сдаваться.

— Rendez-vous! — кричали они, бросая ружья и тесаки. — Nous nous rendons!

— Сдаются! — почесал нос Терентьев.

Я огляделся. Палуба корвета была завалена телами. Благодаря гуранскому чаю, наши все стояли на ногах, несмотря на раны. А вот от раненных и мертвых французов было некуда деться.

— Сложите оружие! — скомандовал я хрипло. — Принимаем сдачу!

Французы опустили оружие, но держали его наготове. Наши тогда отступили, тяжело дыша, вытирая окровавленные лица.

К нам подошёл французский офицер в разодранном мундире. Он говорил что-то по-французски, быстро, отрывисто. Семирадский, очевидно не собиравшийся принимать участия в абордаже, возник словно из ниоткуда и перевёл:

— Он говорит, что сдаётся. Просит не убивать пленных.

— Скажи ему, что казаки пленных не обижают, — ответил я.

Семирадский перевёл. Офицер кивнул, отдал честь и отошёл к своим, чтобы объявить об окончании боя.

Из тумана подошли «Аврора» и «Двина». Капитан Изыльметьев, разглядев сквозь дым и туман, что бриг и корвет сцепились в абордажной схватке, приказал спустить шлюпки.

— Жданов! — крикнул он, поднимаясь на борт. — Ты жив?

— Жив, ваше благородие! — ответил я, обтирая шашку о борт.

— А это кто? — он кивнул на связанных французов.

— Пленные, ваше благородие. Корвет сдался.

Изыльметьев оглядел поле боя, покачал головой.

— Ты не казак, Жданов. Ты чёрт.

— Служу России, ваше благородие, — усмехнулся я и качнул головой в сторону Семирадского. — Но без него бы ничего не вышло.

Великий маг Востока стоял на палубе брига, бледный, с кровью на руках. Я глянул ему за спину. Ну точно, наш бессердечный шарлатан помогал раненным, перевязывал их как мог. Я не смог сдержать улыбку, не зря всё-таки поверил в него.

— Не каждый день захватывают два французских корабля за один бой, — сказал он.

Тишина опустилась на бухту. Горел фрегат, но тишина была такой густой, что слышно было, как потрескивают угли в его разбитых палубах. Вода вокруг была чёрной от копоти и красной от крови.

— Команду бы с фрегата забрать, — сказал я.

Мы начали спасать французов. Раненных было очень много. Они не сопротивлялись, смотрели на нас с ужасом и облегчением.

— Сколько? — спросил я у Семирадского.

— Сто двадцать, — ответил он. — Тридцать убитых, остальные — пленные.

— А наши потери?

— Ни одного, — улыбнулся великий маг Востока. — И я бы хотел узнать почему, Жданов.

— Бог нас любит, — пожал плечами я.

— Чем ты угощал команду? — холодно спросил Семирадский.

— Просто чай. Могу дать рецепт, там ничего волшебного, — я поглядел на шарлатана в упор.

— Не говори мне, что я всю жизнь, хотя бы маленькой частичкой души надеялся на то, что мои сказки окажутся правдой, только затем, чтобы встретить…

— Не скажу, Господи, — я засмеялся и махнул рукой. — Просто повезло и хорошо всё рассчитали. Ну сам посуди, Семирадский, умел бы я волшебные чаи варить, ходил бы в простых казаках?

— Ты бы ходил, — кивнул великий маг Востока. — А вот кто-то, кто богатство ценит больше чем людей, нашёл бы как этим воспользоваться.

— Ты знаешь такого человека? — спросил я, уже куда серьёзнее и холоднее.

Семирадский молчал несколько секунд. Потом покачал головой.

— Знал, когда-то. Но он умер где-то на Камчатке.

В полдень мы вернулись в порт. Бриг «Облигадо» и корвет «Эвридика» шли в кильватере «Авроры», как трофеи. Фрегат «Форт» не удалось спасти и он затонул. Наши люди стояли на палубе, усталые, окровавленные, но живые.

На причале нас встречали. Кричали, махали шапками и крестились. Женщины плакали, дети смеялись. Даже чайки, казалось, кричали громче обычного.

Завойко стоял на пирсе и ждал. Руки за спиной, фуражка сбита на затылок. Когда я спустился на берег, он отвёл меня в сторонку, так чтобы никто не видел. Затем, уже в приватной обстановке (видимо, чтобы не смущать народ лишним панибратством с нижними чинами), пожал руку.

— Казак Жданов, — сказал он. — Ты это сделал.

— Мы это сделали, ваше превосходительство.

— Чёрт бы побрал эту систему, — сплюнул он на землю. — Я тебя даже к награде не могу представить, казак.

— Вы главное Травину напишите, а то он же не поверит, — рассмеялся я.

— Обязательно. Спасибо тебе.

— Всё закончилось?

Завойко громко рассмеялся, покачал головой.

— Пока идёт война, они будут возвращаться. Но теперь у нас есть время и два лишних корабля. Британцев, скорее всего, ждёт полная смена офицеров, после такого позора, так что это даст нам передышку.

Он хлопнул меня