Воздушная кавалерия. Том 10 - Джек из тени

лицами глотали валокордин прямо у рабочих терминалов. Но уже к утру цифровая реальность преобразилась. Стараниями невидимого «Кота-директора», получившего предельно жесткую директиву от высокого начальства, ленты новостей вычистило до зеркального блеска. Кровавая драма растворилась в океане патоки, восторгов и грандиозных анонсов: Российская Империя готовилась праздновать помолвку Цесаревича Алексея Николаевича с испанской инфантой Трианой.

Заголовки центральных ведомостей пестрели описаниями платьев, приемов и дипломатических побед. А то, что из высшего общества разом выпало добрых два десятка звучных фамилий, подавалось с изысканной, почти издевательской лаконичностью. Где-то на пяты-седьмых страницах, мелким убористым шрифтом между биржевыми котировками льна и рекламой пылесосов, стыдливо ютились некрологи: граф такой-то скоропостижно скончался от сердечного приступа на своей загородной даче; князь такой-то неудачно упал с лошади во время утренней прогулки, получив несовместимую с жизнью травму черепа. Чуть ниже упоминалось, что двое сенаторов спешно подали в отставку по состоянию здоровья и отбыли на воды в Швейцарию. Причем отбыли так стремительно, что забыли закрыть счета в столичных банках, бросив особняки на попечение управляющих.

Те, кому полагалось понимать, поняли все с первого взгляда. Фамильные кланы замерли, поджав хвосты. И когда парадные двери Большого Екатерининского зала Царскосельского дворца распахнулись для приема в честь помолвки Наследника, столичная знать явилась в полном составе. Никто не посмел сказаться больным. Страх оказаться в следующем списке «случайно упавших с лошади» действовал куда эффективнее любых высочайших приглашений.

Впрочем, стоило гостям переступить порог сияющей анфилады, как атмосфера страха сменилась привычным великосветским угаром. Начался традиционный турнир тщеславия.

Пока государь-император Николай Александрович задерживался в малом кабинете за делами государственной важности, в зале действовало негласное правило: все равны, пока батя не занял трон. Ну, или почти равны. Выше всех, разумеется, возвышался сам виновник торжества — Цесаревич Алексей. Но груз, давивший на широкие плечи Наследника, был таков, что мало кто из присутствующих согласился бы поменяться с ним местами, даже посули им корону прямо сейчас.

Алексей, облаченный в парадный темно-зеленый костюм с серебряным шитьем, стоял на невысоком помосте рядом с Трианой. Инфанта в ослепительном платье из белой валенсийской ткани, расшитое золотыми нитями с примесью стабилизированной Пыли, улыбалась гостям с безупречной монаршей статностью. Лишь редкие наблюдатели — те, кто умел подмечать мелочи, — видели, как цепко испанская принцесса осматривает зал. Ее глаза цвета то и дело пробегались по группам дворян, безошибочно вычисляя тех, чьи имена значились в черных списках Империи.

А вокруг них кипела ярмарка сословного пафоса.

Аристократки соревновались в глубине декольте и каратах изумрудов. Мужчины щеголяли золотыми эполетами, уникальными карманными хронометрами швейцарской мануфактуры «Patek Philippe» и небрежно обсуждали курсы акций. Но фасад этого благополучия трещал по швам каждый раз, когда они смотрели в глубину зала.

Причиной тому были новые лица, появившиеся в зале к вящему неудовольствию старой родовой знати. Вдоль зеркал и колонн стояли люди, чей вид резал глаза потомственным графам и князьям. Боевые офицеры с обветренными, грубыми лицами, на которых парадные мундиры сидели с непривычной угловатостью; молодые инженеры в строгих фраках без родовых гербов, но с петлицами Имперского политехнического общества; промышленники нового толка, поднявшиеся на военных заказах. Их истории подозрительно напоминали стремительный взлет Кирилла Строганова.

Старики жались по углам, сбиваясь в тесные, ощетинившиеся тростями и лорнетами стайки.

— Вы поглядите на это сборище, Петр Игнатьевич, — тихо цедил сквозь зубы тучный действительный тайный советник князь Мещерский, нервно теребя пуговицу жилета. Он косился на двух флотских офицеров с георгиевскими крестами, о чем-то весело переговаривавшихся у фуршетного стола. — В святая святых пускают армейских выскочек и купчишек третьей руки! Скоро сюда начнут приглашать мастеровых прямо из цехов. Куда смотрит Двор?

Стоявший рядом старый граф Демидов, чудом удержавшийся у руля своего уральского конгломерата после визита Строганова, лишь криво усмехнулся. В отличие от столичного сибарита Мещерского, Демидов лично прочувствовал тяжесть строгановского армейского ботинка на своей шее и иллюзий не питал.

— Радуйтесь, князь, что вас вообще сюда пустили, — глухо отозвался Демидов, пригубив шампанское. Бокал в его суховатой, покрытой пигментными пятнами руке мелко подрагивал. — И потише с языком. Те «купчишки», на которых вы изволите морщить нос, теперь формируют заказы Военного министерства. А те, кто пытался закрыть перед ними двери… ну, вы читали утренние газеты. Ермолов тоже считал себя солью земли. Теперь эта «соль» остывает в семейном склепе.

Мещерский поперхнулся воздухом, затравленно огляделся по сторонам и торопливо спрятал платок в карман. Никто из старых родов больше не сомневался: монарх начал формировать новую опричнину. Молодую, клыкастую, не связанную круговой порукой кумовства и готовую рвать глотки по первому слову Трона.

И в этот момент над залом громыхнул голос церемониймейстера.

Массивный золоченый жезл с глухим, гулким стуком ударил в паркет, заставив смолкнуть струнный оркестр и оборвав сотни светских бесед. Распорядитель бала набрал в грудь побольше воздуха. Его голос, усиленный акустическими артефактами под потолком, раскатился по Екатерининскому залу с колокольной торжественностью:

— Его сиятельство, Имперский Аудитор, граф Кирилл Андреевич Строганов! С супругами — графиней Еленой Александровной и графиней Натальей Игоревной!

Зал замер, сотни аристократов синхронно повернули головы к парадному входу, словно подсолнухи за солнцем. По толпе прокатился единый, сдавленный вздох. Присутствие Елены Воронцовой никого не удивляло. Но Наталья Ростова… Девушка, чей брак был заключен за пять минут до истечения моратория, чьи глаза еще вчера на миллионах экранов полыхали первобытным бешенством, сегодня входила во дворец как полноправная хозяйка положения.

Но распорядитель еще не закончил. Сделав крошечную паузу, гофмаршал стукнул жезлом во второй раз:

— И его сиятельство… граф Илья Сергеевич Гончаров!

Вот тут по залу прошел настоящий тектонический сдвиг. Граф Демидов судорожно дернул кадыком, едва не выронив бокал. Уральское промышленное лобби, присутствовавшее на балу, окончательно и бесповоротно охренело. Гончаров! Мальчишка, которого они месяц назад морили голодом в екатеринбургской клинике, чью мать держали на пылевом поводке, вымогая стратегические патенты на пылевую броню… Он стоял здесь, в сердце Империи. Под прямой защитой одного из хищников столицы. Который однозначно смог раскрыть проблему состояния матери Ильи, раз паренек был в Петербурге. Одно его появление говорило о многом.

Двери распахнулись настежь, первым шел Кирилл.

Никаких фраков, никаких расшитых золотом шелков. Строганов появился в строгом черном кителе специального покроя, застегнутом под самое горло на серебряные пуговицы. На широкой груди тускло поблескивали платиновый жетон Аудитора и две орденские звезды. Правая рука графа привычно опиралась на трость, подаренную одним ушлым агентом ИСБ.

По левую руку от него вышагивала Елена. Графиня выбрала для вечера платье глубокого сапфирового цвета из тяжелого бархата. Строгий, почти