Критическая масса - Дэниэл Суарез

мусором. Хотя рассвело лишь недавно, тропа была запружена народом, а воздух — уже раскалён. Впереди то появлялись, то исчезали в зарослях люди всех возрастов, и он знал, что позади не меньше народу. Некоторые тащили тяжёлые ноши, и всё же никто не останавливался отдохнуть. Здесь это было нельзя.

Этот район патрулировали различные вооружённые группировки — ЭЛН, ФАРК, контрабандисты, торговцы людьми, продажные полицейские, — и хотя граница была официально закрыта, пять тысяч человек в день всё равно переходили из Венесуэлы в Колумбию, спасаясь от краха экономики. Шли по ла-троче — коротким путём.

А жизнь научила Рамона одному: короткие пути, как правило, опасны. Особенно когда они необходимы.

Шагая вперёд, Рамон заметил замаскированных людей с длинноствольным оружием, притаившихся в кустах по обеим сторонам тропы. Он заплатил по четырнадцать тысяч песо за переход для себя, младшего брата и сестры, но эти люди могли принадлежать совсем другой группировке. Разобраться было невозможно.

Обернувшись, Рамон взглянул на младшего брата, немного отставшего. — Луис! Держись рядом.

— Где река?

— Впереди. Идём. — Нескончаемый поток людей говорил о том, что они на верной дороге. Он знал лишь одно: им нужно пересечь реку Тачира, чтобы добраться до Колумбии и города Кукута. Вот их цель. Это была их цель последние три недели. Знай Рамон заранее, как тяжел путь из Каракаса, задумался бы он, стоит ли вообще пускаться в дорогу.

Конечно, задумался бы. Другого выбора не было.

Он пообещал отцу, что позаботится о брате и сестре, а в Каракасе им ничего не осталось.

Рамон поправил лямки: сестрёнка ехала у него на спине. Она была лёгкой. Слишком лёгкой для пятилетней. Добывать еду в дороге было трудно — но дома ещё труднее.

Она завозилась и сонно спросила: — Мы уже перешли?

— Ещё нет, чамита. Сиди тихо.

Путь был таким долгим. До Мериды им удалось добраться на грузовиках, а дальше найти транспорт не получилось. Пришлось пройти пешком последние сто пятьдесят километров, влившись в нескончаемую вереницу людей — стариков, беременных женщин, матерей-одиночек с детьми. Местные называли беженцев каминантес — странниками. Когда-то среди них были белые воротнички, ремесленники или, как его отец и мать, учёные. Но теперь все они стали скитальцами, готовыми рисковать жизнью ради того, чтобы оказаться где угодно — лишь бы не здесь. Иначе их ждала только медленная смерть.

Шагая — усталый и голодный, — Рамон отдавался мыслям, как всегда бывало в дороге. Перед ним всплывали последние счастливые воспоминания — из детства, когда времена были лучше. Отец готовит блины для него и мамы и поёт на кухне. Мамин смех. Мелькнул образ: она говорит студентам — те сжимают кулаки. Отец в очках для чтения. Наклоняется и говорит: «Знания — единственное, что колективос никогда не смогут отнять у тебя, Рамон.» Стучит себя по виску. «Полагайся на разум. Не на вещи.» Эти воспоминания — осколки разбитой жизни. Но больше всего Рамон помнил в родителях их любовь. Он чувствовал зияющую пустоту в сердце — там, где они были.

— Рамон…?

Голос Луиса. Рамон встрепенулся. — Что?

Посреди тропы стоял замаскированный человек в камуфляже с чёрной автоматической винтовкой на груди. За ним другие каминантес и трочерос уходили вдаль. Рамон оглянулся: остальные почуяли опасность и свернули в сторону.

Человек поманил Рамона пальцем. — Иди сюда, мальчик.

Из кустов — спереди и сзади — выступило ещё с полдюжины вооружённых людей.

Габриэла пронзительно завизжала от ужаса.

Рамон опустил её на землю и повернулся, чтобы успокоить. — Тш. Тш. Маленькая.

Луис прижался к нему и выронил палку, когда вооружённые люди окружили их.

Рамон понял: он держался слишком далеко от других взрослых на тропе. Это оказалось ошибкой. Вереница пешеходов отклонилась в сторону. Рамон с сёстрой и братом оказался отрезан от стада. По телу разлилось жаркое адреналиновое тепло страха.

Дуло винтовки медленно надвинулось на грудь Рамона, он поднял дрожащие руки, а Габриэла закричала снова. Кончик ствола толкнул Рамона назад, и замаскированный человек уставился на него ледяным взглядом. — Заткни эту сучку.

— Габриэла. Нужно помолчать. — Он мягко подтолкнул её к Луису, который тут же прижал сестрёнку к себе и принялся успокаивать. Они сбились в кучку, лицом к лицу.

Человек схватил Рамона за футболку, почти приподняв над землёй. — Где твои родители?

Рамон посмотрел в эти холодные глаза. — Мертвы. — Мама убита прямо на улице. Отец умер всего месяц назад — без доступа к сердечным лекарствам, после полного краха системы здравоохранения Венесуэлы.

Человек начал обыскивать одежду Рамона. — Они должны были что-то тебе оставить.

— Пожалуйста. У нас почти ничего нет.

Он швырнул Рамона на землю, и тот остался лежать. Сразу несколько рук грубо шарили по его карманам и одежде. Рвали ткань. Вскоре он почувствовал, как из кармана выдернули его дешёвый смартфон, а карточку карнет де ла патрия и другие документы брезгливо отшвырнули в сторону как бесполезный мусор.

Габриэла и Луис закричали, когда мужчины растащили их в стороны и принялись грубо обыскивать. Они разорвали школьный рюкзак Луиса. Луис закричал снова.

Рамон поднялся на одно колено и повернулся к Луису. — Всё хорошо! Всё хорошо.

Острая боль пронзила его — кто-то ударил сзади по голове чем-то твёрдым. Рамон рухнул вперёд, оглушённый.

— Лежать! — Мужчина выхватил нож и приставил его к горлу Рамона. — Слышишь меня?

Рамон кивнул. От боли в затылке на глаза навернулись слёзы.

— Где деньги?

Руки снова обшарили его одежду. Стянули рваные кроссовки. Один из мужчин нашёл маленькую пачку песо в левом ботинке. Ещё один тайник обнаружили в нижнем белье, стянув с него одежду.

— Ты знаешь, что бывает с теми, кто прячет от нас деньги?

Удар ногой в бок.

— Я собирался отдать вам—

Ещё серия ударов — по рёбрам, животу, лицу.

Потом нож поднесли к его уху, пока крепкие руки удерживали его на земле.

— Надо было отрезать тебе ухо.

— Я собирался отдать вам.

Один из мужчин листал его смартфон. — Без пароля? — Он поднял взгляд.

Рамон, прижатый к земле, чувствовал, как из носа течёт кровь. Губы распухали. — Да. Вы всё равно заставили бы меня разблокировать его.

— Умник… — Ещё удар.

Крепкие руки отпустили его, и мужчины начали уходить.

Рамон попытался отдышаться и увидел, как Луис и Габриэла, скорчившись, сидят на земле и плачут; башмаки сорваны, одежда в беспорядке.

Луис содрогался от рыданий. — Теперь