Казачий повар. Том 3 - Анджей Б.

— Боюсь я, — ответила она однажды прямо, когда мы с Умкой зашли к ним в гости. Гришка сидел рядом мрачный.

— Да чего боишься? — спросил Гришка, стараясь не выдать голосом волнение.

— Что вы другие, — ответила Эльвель. — А я чужая. Что твои казаки будут смеяться, что дети наши будут полукровками, что не примут их ни здесь, ни там.

— У нас так не говорят, — отозвался я, кивнув в сторону Умки. — Мы говорим гураны, и в этом ничего постыдного нет.

— Да на Терентьева с Чуруной посмотри, — сказал Гришка. — Нашла из-за чего переживать.

Эльвель замолчала, погладила Илью по голове.

— У нас и свадьбу играют по-другому. Нужен шаман, нужны костры, нужен старейшина, который благословит. Без этого духи прогневаются, и не будет детей.

— А ты ещё одного хочешь? — засиял Гришка.

Эльвель посмотрела на него как на дурачка, а мы с Умкой постарались скрыть улыбку.

— Ну хочешь мы Семирадского с Камчатки для вас выпишем, — улыбнулся я. — Тамада будет, на вес золота.

— Что такое тамада? — удивилась Эльвель. Я только рукой махнул. — В общем, если вы знаете кого-то, кто может просить у духов.

— Ну ты же крещёная, — вздохнул Гриша.

— Знаю, — тихо ответила она. — Но если Бог есть, то и духи должны быть.

Она посмотрела на меня, потом на Умку, потом уже на Григория. Гордеев только почесал щетину, да развёл руками. Логика была чисто ительменской, и с этой позиции несокрушимой.

Я сразу же вспомнил Хэнгэки и переглянулся с Умкой. Она поняла без слов.

— Есть один человек. Сильный. Духи его слушаются, — сказал я.

— Кто? — спросила Эльвель.

— Хэнгэки, — ответила Умка. — Шаман. Он помог мне, когда я была при смерти. Он знает, как говорить с духами.

— Он страшный, — добавил я. — Но справедливый. Позвать его?

Эльвель колебалась. Гришка взял её за руку.

— Если он поможет тебе не бояться — зови.

На том и порешили. Я сам пошёл к безумному шаману и даже удивился, как вежливо и разумно он отнёсся к моей просьбе. Я даже позволил себе дурацкую надежду на то, что он будет вести себя прилично.

На третий день Хэнгэки появился в лагере. Он шел не спеша, железные подвески на кафтане глухо позвякивали. Корона с четырьмя рогами торчала из меховой шапки. Эльвель, завидев его, сперва побледнела, потом что-то шепнула по-ительменски, затем перекрестился. Безумный шаман повернулся в её сторону и кровожадно улыбнулся.

— Ох, оленята, — пропел он, облизываясь. — Неужто казаки мне жертву приготовили? Грядет праздник, а мне как раз плащ из девичьих волос нужен.

Эльвель пискнула, отступила назад. Гришка вышел вперед, насупившись, но допустил стратегическую ошибку в общении с Хэнгэки. Даже две. Во-первых, воспринял его насмешки всерьёз. Во-вторых, вышел с Илюшкой на руках.

— Каданэ, каданэ, — продолжал юродствовать Хэнгэки. — И ребёночка отдаёте, чтобы я его скушал?

Эльвель из мертвенно-бледной превратилась в пунцовую. Услышав такое про Илью, она схватила с пояса кривой кинжал и бросилась на шамана. Тот расхохотался, взглянул девушке в глаза и только сказал:

— Замри.

Ительменка и впрямь замерла на месте. Григорий подошёл к ней, передал ей Илью и вытащил шашку.

— На меня твои шутки не подействуют.

— А уже и не надо, оленёнок. Ваши души сильны, духи вас любят. Я проведу ритуал, и детки у вас пойдут и храбрые и сильные.

На шум уже собирались люди. Терентьев вышел вместе с женой и тестем. Старик Дянгу смолил трубку да с ухмылкой поглядывал на Хэнгэки. Ему явно нравилось представление, что учудил безумный шаман.

— Ты проверял нас, шаман? — выдохнула Эльвель.

— Я его сейчас так проверю! — не успокаивался Гриша.

— Он всегда такой, — только и сказала Умка. — Но он хороший, просто… в двух мирах живёт.

Эльвель понимающе кивнула.

— Старейшина нужен, — добавила Умка, обращаясь к шаману. — Гриша, ну спрячь железку, в самом деле, отвык уже от Хэнгэки?

— К нему привыкнешь, — буркнул Гордеев, но шашку в ножны убрал.

Хэнгэки усмехнулся, провел пальцем по всё ещё зажатому в руках Эльвель кинжалу.

— Старейшину из себя изображать я не буду. Духи не простят мне обмана. Но шаманом на свадьбе побуду. Ритуал проведу. А чтобы духи не сомневались, пусть Дянгу рядом постоит. Он старый, его предки помнят.

Дянгу подошёл к нам. Поглядел на Эльвель, снова с наслаждением выдохнул дым.

— Дянгу поможет, — сказал он коротко.

Свадьбу назначили через неделю. Хэнгэки остался в лагере. Он спал в пустой землянке, днём сидел у костра, молчал или бормотал что-то на своём языке. Казаки косились, но привыкли.

Когда пришло время, перед новой избой Гордеева разожгли три костра. Хэнгэки встал у среднего, надел корону с железными рогами, взял бубен. Дянгу сел сбоку, накрыл колени медвежьей шкурой, зажал в руке костяный амулет.

Эльвель вышла в ительменском платье, расшитом бисером. Гришка в новой черкеске, подаренной ему лично Травиным, с шашкой на боку.

Хэнгэки поднял руку. В ней он сжимал «оногда», свадебный посох, какой по обычаю вручали нанайской невесте. Навершие его было выковано в форме наконечника копья, инкрустированное серебром, медью и латунью. С посохом когда-то Дянгу и Чуруну отдавал за Терентьева.

— Девушка, — сказал шаман хрипло. — Возьми.

Эльвель шагнула вперёд, приняла посох. Хэнгэки сжал её пальцы на древке.

— Это оногда. Отпугивай духов, когда пойдёшь к мужу. Бей им, если кто встанет на пути.

Эльвель кивнула, сжала посох крепче.

Хэнгэки отступил, взял бубен. С первым ударом, будто земля вздохнула. Со вторым, затих ветер. С третьим, пламя костров взметнулось к небу. Умка крепче сжала меня за руку и заулыбалась.

— Духи, слушайте! — закричал шаман, кружась на месте, выбивая дробь. — Двое пришли и соединиться хотят! Ты, старый Дянгу, подтверди, чисты ли они?

Дянгу поднял амулет, провёл им над головами жениха и невесты.

— Чисты, — сказал он. — Дянгу видит.

— Она ж с ребёночком уже… — шепнул кто-то из казаков и Травин отвесил ему хорошего подзатыльника.

— Тогда пусть подойдут ко мне! — протянул Хэнгэки.

Гришка и Эльвель взялись за руки и обошли вокруг каждого костра три раза. Эльвель держала посох в свободной руке, слегка размахивая им по сторонам. Отгоняла злых духов, как того требовал Хэнгэки. Пламя лизало небо, искры взлетали в звёздную высь. Шаман бил в бубен, Дянгу что-то шептал по-орочски.

Когда круг замкнулся, Хэнгэки поднял руку, требуя тишины.

— Духи приняли. — Он глянул на Эльвель. — Будешь женой. Казак тебя бросит и духи его накажут. Изменит и Дянгу его тень в лесу похоронит.

— Не изменю, — твёрдо сказал Гришка.

— Не бросит, — добавила Эльвель.

Хэнгэки усмехнулся, отложил