Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

человек в мантии волшебника, сжимая в руках сумку с хирургическими инструментами и еще несколькими флаконами с целебным напитком. Он выпроводил всех из спальни, и они собрались в общей комнате внизу.

Задержка была вызвана другими факторами. Во-первых, рыцарь — сэр Эглос Святой — потребовал, чтобы Разрушитель Чар был передан под его опеку, но это требование было оспорено полудюжиной других рыцарей и высокопоставленных лиц, представляющих разных лордов и фракции. Альф снова сел и позволил им спорить. В конце концов, было решено, что Верховный Констебль Столицы должен временно нести страшный меч, после чего упомянутый Верховный Констебль — очень царственный в своем пурпурном плаще, с золотой цепью и серебряным жезлом — обнаружил, что Разрушитель Чар совершенно неподвижен.

«Как насчет того, чтобы я его понес, — предложил Альф, — а вы ударите меня этой палкой, если я буду выглядеть угрожающе?»

На улице снова начались задержки. Хотя Эрсфель и Малладейл были пощажены, в Краунленде в годы после Неповиновения велись кровопролитные сражения между враждующими дворянами. Последние два десятилетия не были мирными; шрамы и обиды были еще свежи. Некоторые счета были сведены во дворе, и если фонтаны выглядели краснее, чем можно было ожидать, то это было не только из-за розового рассвета.

Лорды намеревались увести Альфрика и принцессу Лаэрлин под покровом темноты. Как выяснилось, город проснулся еще до того, как пленников вывели из гостиницы «У Фонтанов», и многие глаза следили за их продвижением к Королевской Крепости. И хотя немногие из этих зевак узнали тощего старого седовласого человека, который шаркал по улице, все они знали дочь Эрлкинга и все слышали о черном мече.

Вновь имя Ламмергейра зашептали на улицах столицы.

В центре Саммерсвелла стояла Королевская Крепость. Здесь когда-то собирался совет лордов Саммерсвелла. Альф был там только один раз, когда совет решил послать армию под командованием лорда Брачана на Некрад. Тогда это место напоминало ему пчелиный улей со всеми его маленькими кабинетами и ячейками для клерков, а также оглушительным гудением Зала Лордов, где говорило так много голосов, но одновременно очень мало.

На этот раз Альфа и Лаэрлин отвели в комнату для частных аудиенций в восточном крыле дворца. За ними наблюдали стражники в ливреях ныне несуществующей Лиги. Альф предположил, что старые мундиры были извлечены из хранилища, чтобы послать намеренный сигнал, но был ли этот сигнал предназначен ему или какому-то другому наблюдателю, и что это было за сообщение, он не мог догадаться. Тонкие придворные интриги были выше его понимания. Он взглянул на Лаэрлин; она снова была принцессой, лицо ее было совершенно спокойным, надменным и отстраненным, как у любого из резных изображений ее отца на фронтонах церквей. И все же, было приятно, что она была с ним.

А что насчет меня, владетель? Разве это не утешение - знать, что ты можешь перебить всех своих тюремщиков? Знать, что можешь прорваться из любой тюремной камеры? Твои действия не будут иметь никаких последствий. Мы убили их богов и разрушили их королевство, но они все равно не осмеливаются помешать тебе.

«Это был Бор, — громко сказал Альф, — не я».

Они этого не знают. Бор забыт, его память стерта великой тенью Ламмергейра. Никто не вспомнит о нем. Никто не вспомнит и о каком-то крестьянине из Малладейла. Ты — Ламмергейр, обладатель Разрушителя Чар, и это все. Прими это!

Лаэрлин встала и заговорила вслух. Альф не мог понять, обращалась ли она к стражникам или подозревала, что какой-то шпион лорда подслушивает. Возможно, эльфийская магия несет ее слова до тех, кому нужно их услышать.

«У вас нет причин препятствовать последнему из Девяти. Мы направляемся в Некрад по личным делам. Мы вошли в город только потому, что одна из нас была ранена; как только она поправится, мы продолжим свой путь. Мы не намерены больше вмешиваться в дела Саммерсвелла — будущее его королевств в руках смертных, а не в наших. Вы ничего не выиграете, зацикливаясь на прошлых обидах и оскорблениях. Было бы мудрее позволить нам уйти и забыть о нас».

Она снова села рядом с ним.

«Думаешь, они послушают?»

«Нет». Она провела пальцами по шраму на лице, затем сложила руки на груди. «Мир был бы лучше, если бы мы все смотрели в будущее, а не в прошлое».

«Да». Ей легко говорить, подумал он; у эльфов всегда есть будущее. Какое будущее может быть у старика и что в нем еще осталось? Последнее поручение. Одно дело, сделанное правильно.

Вошел мужчина, опираясь на посох из почерневшего дерева. Он был одет в богатую одежду, но без украшений; на нем не было ни кольца, ни амулета, в котором мог бы находиться зачарованный камень. В другой руке он сжимал свернутую карту. Его когда-то густые волосы поредели, а на лице были незнакомые шрамы, но Альф сразу его узнал.

«Лорд Вонд?»

«Я лишился своего титула много лет назад, Ламмергейр, вместе с землями и наследством». В его голосе слышалась ненависть. «Теперь я просто Тимеон Вонд из Саммерсвелла. Лорды поручили мне поговорить с тобой, учитывая наше…» Его костяшки побелели на трости. — «...давнее знакомство».

«Я никогда не хотел причинить тебе вреда», — ответил Альф.

«Нет, — согласился Вонд, — не думаю, что ты что-то имел в виду. Иногда я задаюсь вопросом, знал ли ты, что мы вообще боролись». Он чопорно поклонился Лаэрлин. «Дочь Эрлкинга, прошло слишком много времени с тех пор, как Перворожденные благословляли нас своим присутствием».

«Благословения моего отца не всегда были благотворными».

Вонд нахмурился. «Ты должен знать, Ламмергейр, что лучший целитель в этих землях ухаживает за твоей сестрой. Мы не пожалеем средств, чтобы сохранить жизнь такой достойной женщине. Она получит лучший уход как гостья лордов».

«Если с ней что-нибудь случится...», — проворчал Альф.

«Дай угадаю: ты возглавишь восстание, свергнешь Эрлкинга и принесешь разорение стране?»

«Альфрик не несет ответственности за все эти деяния», — возразила Лаэрлин.

«Ответственности!» Вонд поперхнулся этим словом. «Помнишь эльфийского ребенка, которого ты покалечил? Это было на следующий день после твоего возвращения в Некрад».

«Да». Альф нахмурился, гадая, почему Вонд заговорил о Селемосе.

«Я всегда испытывал большую симпатию к этому эльфу-колдуну. Я часто думал о нем на протяжении многих лет. Быть растоптанным неосторожным зверем, раздавленным случайно. Ты тоже никогда не желал ему зла, и все же...»

«Я спас его потом!»

«Ах да. Ты спас бедного ребенка, который был перед тобой. Как достойно. Но ты беспечен, Ламмергейр. Все Девятеро, все вы,