Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

герои, — топаете, как великаны, ссоритесь и миритесь, убежденные, что ваши собственные желания и страсти перевешивают нужды народов. Эгоизм на каждом шагу, усиленный вашей силой и влиянием! Сколько раз ты ставил Девятерых выше своих клятв Саммерсвеллу?»

«Да, я был никудышным рыцарем, — сказал Альф, — но я никогда не хотел быть им».

«Ты был захвачен судьбой, да? Я уже слышал эту песню, Ламмергейр. Ты всего лишь простой крестьянин, на которого обрушилась судьба, да? Удобное оправдание, чтобы игнорировать ответственность». Вонд гневно посмотрел на Лаэрлин. «И ты не лучше, принцесса. От тебя мы получаем вечную непоследовательность! В один момент ты — преданная помощница своего отца, в другой — защитница смертных, а потом ты предпочитаешь Девятерых всем остальным».

«Есть более важные обязанности».

Тимеон щелкнул пальцами. «Конечно! Пророчества! Предзнаменования! Видения в Граале и знаки, написанные в звездах! Важные дела. Героические дела! Гораздо более достойные, я уверен, чем скромные обязанности фактического правления. Всю свою жизнь я был кораблем на неспокойном море, бросаемым на произвол героев». Он постучал тростью по земле. «Что же было такого срочного в тот день? Погоня за убийцей? Мне пришлось прийти тебе на помощь, когда толпа эльфов-колдунов загнала тебя в угол. Помнишь, что сказал мне Гундан, когда я осмелился усомниться в твоих действиях?»

«Помню!» — радостно воскликнул Разрушитель Чар. «Он сказал, что ты ничего не сможешь сделать, потому что они были Девятью, и тебе не выстоять против них. И он был прав». Глаз демона сверкнул, и на мгновение меч поглотил свет в комнате. «Мой аппетит безграничен, а Альфрик поклялся не сдерживать меня. Как сказал дварф, мы выше ваших законов».

Вонд поник, его непокорность иссякла. Он опустился на бархатную кушетку напротив Лаэрлин. Неуверенной рукой развернул карту.

«Возможно. Похоже, в Саммерсвелле нет никого, кто мог бы судить твои преступления, но я молю всех оставшихся духов, чтобы ты не избежал наказания». Он разгладил карту — на ней были изображены земли Саммерсвелла к северу от Великой Топи. «Оставшиеся лорды согласны лишь в немногих вещах. Все, что было незыблемым — обычаи, границы, узы вассальной зависимости и сюзеренитета — все это исчезло после Неповиновения. Потребовалось двадцать лет тщательной дипломатии и неблагодарного труда, чтобы восстановить тот небольшой мир, который у нас есть. Но все они согласны, что не будут склоняться перед безумным военачальником. Железную Руку нужно остановить».

«Идмаер. Он сын Дуны», — сказал Альф.

Вонд закатил глаза. «Я знаю это! Я ездил в Некрад, чтобы вести переговоры с твоей сестрой-ведьмой, и когда она изгнала меня, я укрылся в замке Дуны. Я пробыл при дворе Идмаера несколько месяцев».

«Ты напал на Некрад», — сказал Альф. Он пожалел, что Ольвы здесь нет — ему пришлось собирать воедино события короткого правления Ольвы из намеков и слухов на протяжении многих лет. Они никогда по-настоящему не говорили о том времени, потому что оно принесло слишком много горя и стыда им обоим. Альф навестил мать Идмаера, Эрдис, незадолго до того, как покинул Некрад в последний раз, и обеспечил ее лояльность Ольве. Идмаер был сыном и наследником Дуны, но еще не достиг совершеннолетия – и он был безумен, его разум был разрушен близкой смертью и воскрешением Заступниками. Но какое–то видение в Граале – или плохой совет, данный Вондом, как предположил Разрушитель Чар, - вынудили Идмаера захватить власть.

«Я указал Идмаеру, что Некрад зависит от Новых Провинций в плане продовольствия. Я убеждал его сделать все возможное, чтобы заставить вашу повстанческую армию безболезненно сдаться». Вонд покачал головой. «Никто из вас — ни ваш родственник, ни Блейз, ни даже Драйтен Бессимер — не хотел меня слушать. Единственный, кто хотя бы задумался над моими словами, был проклятый ватлинг Тредей. Я пытался заставить вас всех опомниться. Но Идмаер... Чудо-рыцарь, как называли его его последователи.

Я никогда не понимал привлекательности героических идиотов. Я сказал Идмаеру написать письмо Совету в Некраде, в котором сообщалось бы, что, если они не пойдут на переговоры, он заморит их голодом. Я даже составил для него черновик! Это было тонко, точно, хорошо аргументированно. И что он делает? Три дня лежит на полу в замковой часовне, молясь и плача над гробом своего отца. Затем собирает своих рыцарей и нападает на Некрад. Идиотизм! Идиотизм!

Из-за этой глупости леди Эрдис была убита в отместку. Эльфы-колдуны убили ее на Дороге. И после этого надежды на переговоры не осталось».

(«Ах, бедная Эрдис», пробормотал Альф. В его памяти мелькнула сцена — молодая и красивая Эрдис, сходящая с корабля в гавани Некрада. Они нарядили ее в то старомодное придворное платье, настолько богатое вышивкой, что оно казалось тяжелым, как доспехи. Она спустилась по трапу, словно по мраморной лестнице на балу в столице, полная грации, но в конце концов перешла на возбужденный бег, горя желанием ступить на мраморный причал, тем самым переступив порог своей новой жизни. Это была их первая встреча, а лорд Брачан уже предложил Альфу ее руку. Альфу, косноязычному крестьянину из Малладейла, с руками, покрытыми кровью и грязью, запятнанному черным мечом. Он сбежал, как будто это предложение было страшнее, чем подземелья темного лорда. Как он хотел бы повернуть время вспять — не для того, чтобы снова стать молодым, не только для этого, — но чтобы все было еще впереди. Чтобы сделать другой выбор, свободный от шрамов, нанесенных временем.

Вонд замолчал, увидев горе Альфа, затем насмешливо фыркнул и продолжил свой рассказ.

«Я был в замке Дуны, когда эльфы-колдуны пришли за нами. Мы не думали, что твоя сестра будет настолько глупа, чтобы вооружить их. Мы не знали, что Блейз восстановил чаны для размножения». Вонд задрожал и уставился на карту, не видя ее. «Небо потемнело от дредвормов. На них ехали рыцари ужаса. Они бросали стеклянные банки, и там, где те падали, прорастали ужасы. Щупальца и рты. Они стаскивали охранников со стен и пожирали их. Один маленький заполз в мое окно — я забил его лампой.

«Потом... потом внезапно во дворе появился белый олень, хотя ворота были закрыты. Я не знаю, как он попал внутрь. Он говорил женским голосом, сказав, что если мы преклоним колени и будем поклоняться ей как богине, Скеррис проявит милосердие. Она убьет только половину. Она сказала, что оросит поля нашей кровью, чтобы мы собрали хороший урожай в качестве подношения. Идмаер отказался. Эльфы-колдуны напали».

Он посмотрел на Альфа. «Полагаю, для тебя это не кажется чем-то необычным.