Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

стрельбы по новой программе (не просто «заряди и стреляй», а тактические упражнения: работа в парах, смена позиции, перезарядка под прикрытием), подготовка мишенной стенки для пушечных стрельб.

Третья неделя: завершение печи, сушка, первая пробная плавка. Приём Лора.

Три недели. Двадцать один день. Каждый день расписан.

Виктор Громов составлял такие графики на «Прометее» за чашкой кофе, с линейкой и миллиметровкой. Арморн ди Валье составлял их в темноте, лёжа на жёсткой кровати в донжоне, слушая, как Олаф обходит периметр, как ветер скрипит ставнями и как где-то внизу, в кузне, затухает последний угол в горне.

Разница в условиях. Суть та же.

К рассвету график был готов. Я встал, зажёг свечу и записал его на двух листах. Первый лист повесил на стену кабинета. Второй убрал в записную книжку.

Потом оделся и пошёл к литейному участку.

Четырнадцать стволов не впаяют себя сами.

Утро началось с работы.

Я сел на знакомый табурет у верстака в кузне, положил перед собой первый ствол и три полоски очищенного эфирита. Каждая полоска была длиной в палец и толщиной в соломину, обработанная ножом до ровных граней.

Бурт стоял рядом. Он видел процесс десятки раз, но каждый раз смотрел с тем же выражением: не восхищение, не страх, а профессиональный интерес мастера, наблюдающего за операцией, которую он не может повторить.

Я взял первую полоску, приложил к внутренней стенке ствола у казённой части и закрыл глаза.

Дар активировался привычно. Структура бронзы развернулась перед внутренним взглядом: кристаллическая решётка меди с вкраплениями олова, равномерная, без крупных дефектов. Хорст научился держать сплав. Рядом, под пальцами, лежал эфирит: другая решётка, более сложная, с характерной «живой» вибрацией.

Задача: создать переходный слой между двумя материалами. Не просто приклеить эфирит к бронзе, а срастить их на молекулярном уровне. Градиентный переход: чистая бронза, потом зона, где атомы бронзы и эфирита чередуются, потом чистый эфирит. Без такого перехода вставка рано или поздно отслоится от вибрации при выстреле.

Я начал работать. Медленно, точно, контролируя каждый слой. Мана утекала ровным потоком, как вода из крана, открытого наполовину.

Первая вставка заняла двадцать минут. Вторая, у середины ствола, чуть быстрее. Третья, у дульного среза, ещё быстрее: руки помнили, дар помнил, структура была одинаковой.

Я открыл глаза. Посмотрел в канал ствола. Три тонкие синеватые полоски на внутренней поверхности, едва заметные невооружённым глазом. Но если активировать дар и посмотреть внутренним зрением, каждая полоска светилась ровным голубым светом: эфирит работал, перерабатывая фон, готовый стабилизировать горение пороха при первом же выстреле.

— Готов, — сказал я.

Бурт взял ствол, взвесил в руках, посмотрел в канал.

— Чисто. — Он положил ствол в ряд готовых. — Следующий?

— Следующий.

Второй ствол. Те же три полоски. Те же двадцать минут, может чуть меньше. После второго ствола я почувствовал знакомую тяжесть в затылке: мана уходила. Не критично, запас ещё был. Но к вечеру два ствола были моим потолком.

Два ствола. Два ствола в день, четырнадцать стволов за неделю. Это был ритм, который я мог держать без риска истощения.

Я закончил второй ствол, положил инструменты и вышел из кузни.

Утро было холодным, но ясным. На площадке за навесом Серт уже размечал фундамент, вбивая колышки и натягивая верёвку. Двое рабочих таскали камни от ограды. Бурт вернулся к Хорсту, проверять следующую партию форм.

У ворот Крис разговаривал с охотником Дорном, объясняя ему задачу наблюдательного поста. Дорн слушал молча, кивал. Потом взял торбу, лук и пошёл к развилке.

На дальнем поле Тим строил стрелков. Я слышал его голос, не разбирая слов: короткие команды, пауза, хлопок выстрела.

Я достал записную книжку, открыл на странице с графиком и поставил отметку: «День 1. Два ствола. Фундамент: разметка. Наблюдение: запущено».

Потом убрал книжку и пошёл завтракать.

Впереди было ещё двадцать дней.

Глава 12:

Слепые опыты

На третий день после возвращения я впаял эфирит в шестой ствол и понял, что дар стал сильнее.

Не намного. Не вдвое и не вчетверо. Но разница была ощутимой. Раньше переходный слой между бронзой и эфиритом давался мне как подъём тяжёлого ведра из колодца: нужно было тянуть ровно, контролируя каждое мгновение, и после двух стволов мана выгорала до тупой боли в затылке. Теперь ведро стало легче. Не само ведро, конечно. Руки, которые его тянули.

Шестой ствол я закончил за четырнадцать минут. Первый в этой партии занял двадцать. Шесть минут разницы, и после шестого ствола я чувствовал себя так, как раньше чувствовал после четвёртого.

— Бурт, — сказал я, не открывая глаз. — Давай седьмой.

Бурт молча положил ствол на верстак. Я слышал, как он двигается: тяжёлые шаги, лязг бронзы о дерево, короткий выдох. Потом его голос:

— Шесть за утро. Раньше было два.

— Раньше было два с полным истощением. Сейчас будет семь с нормальным. Или восемь, если повезёт.

— Что изменилось?

Хороший вопрос. Я открыл глаза, посмотрел на свои руки. Те же руки семнадцатилетнего барона с мозолями, которых не бывает у семнадцатилетних баронов.

— Дар растёт от нагрузки. Как мышца. Я говорил об этом ещё в первый месяц, помнишь? Тогда это была гипотеза. Теперь это факт. Пять недель в столице без практики его не ослабили, но до отъезда я работал каждый день в течение месяца. Результат проявился с задержкой.

— Как тренировка.

— Именно как тренировка. Ты ведь не становишься сильнее в тот день, когда таскаешь молот. Ты становишься сильнее через неделю, когда мышцы восстанавливаются.

Бурт обдумал это.

— То есть если вы будете работать каждый день, через месяц сможете делать десять?

— Возможно. Или упрусь в потолок. У любой мышцы есть предел. У дара, скорее всего, тоже.

— Но пока потолка нет.

— Пока нет.

Я взял седьмой ствол. Приложил первую полоску эфирита к казённой части. Закрыл глаза. Активировал дар.

Структура бронзы раскрылась привычной картиной: медь и олово, сплетённые в кристаллическую решётку. Хорст держал пропорцию. Девяносто два на восемь, плюс-минус полпроцента. Для литейщика, который полгода назад лепил горшки, это был выдающийся результат.

Я начал формировать переходный слой. Атом за атомом, слой за слоем. Бронза, переходная зона, эфирит. Три материала, сросшиеся в один. Мана уходила ровно, без рывков.

Тринадцать минут. На минуту быстрее шестого.

— Готов.

Бурт забрал ствол, положил в ряд. Семь стволов лежали на козлах вдоль стены. Синеватые полоски на внутренней поверхности были почти невидимы при дневном свете, но я знал, что каждая из них работает: перерабатывает эфирный фон, готовая стабилизировать горение пороха.

— Восьмой? — спросил Бурт.

Я прислушался к