Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Бурт положил последний в ряд. Четырнадцать бронзовых тел с синеватыми полосками эфирита внутри. Мёртвые трубки, ставшие оружием. Теперь их нужно было оснастить: замки, ложе, шомполы, мушки. Рутинная работа, которую Бурт и Хорст могли делать без меня.

— Теперь эксперимент, — сказал я.

Бурт принёс перелитый ствол. Тяжелее обычного: Хорст залил чуть больше металла, стенки были толще. Для эксперимента это было даже лучше. Толстые стенки давали запас прочности на случай, если нарезка ослабит ствол.

Я положил ствол на верстак. Сел. Закрыл глаза.

Активировал дар.

Структура бронзы. Знакомая, привычная. Медь и олово в правильной пропорции. Внутренняя поверхность канала, гладкая, с мелкими неровностями литья, которые не влияли на выстрел из гладкого ствола.

Теперь нужно было сделать четыре канавки. Четыре спиральных углубления, начинающихся у казённой части и заканчивающихся у дульного среза. Глубина: двадцатая часть линии. Ширина: десятая часть линии. Шаг: полный оборот за тридцать дюймов.

Я начал с первой канавки.

Это было не похоже на впайку эфирита. При впайке я создавал новый слой, добавлял материал в структуру. Здесь я убирал материал. Перемещал атомы бронзы из канавки в соседние области стенки, уплотняя её. Канавка углублялась, а стенки вокруг неё становились чуть плотнее и прочнее.

Первые три дюйма дались легко. Прямой участок, без закручивания. Я привыкал к ощущению: не срезать, а сдвигать. Как будто провожу пальцем по мягкой глине, оставляя бороздку, только глина была бронзой, а палец был потоком маны.

Потом начался поворот.

Спираль. Канавка должна была плавно закручиваться, следуя расчётному шагу. Это требовало координации в трёх измерениях: глубина, ширина и угол поворота, меняющийся равномерно по всей длине ствола.

На Земле для этого использовали механический шаблон: протяжку с фиксированным углом, которая гарантировала постоянный шаг. У меня шаблоном была голова. Математика, засевшая в мозгу Виктора Громова тридцать лет назад на лекциях по нарезному оружию.

Я вёл канавку медленно. Очень медленно. Дюйм за дюймом. Поворот нарастал равномерно, и я контролировал угол так, как контролировал допуски на чертежах: мысленной линейкой, привычкой к точности.

Первая канавка заняла сорок минут. Сорок минут на одну бороздку в тридцать дюймов. Мана после этого ощущалась уже не как ноющая мышца, а как горящая.

Я открыл глаза.

— Бурт, посмотри.

Он взял ствол, поднёс к свету, заглянул в канал.

— Вижу, — сказал он. — Одна полоска, идёт по спирали. Ровная. Глубокая?

— Неглубокая. Меньше толщины ногтя.

— Ещё три такие?

— Ещё три.

Он положил ствол обратно. Посмотрел на меня.

— Вы бледный.

— Знаю. Мана горит. Три канавки за сегодня я не сделаю.

— Завтра?

— Завтра. Или послезавтра. Посмотрю, как восстановлюсь.

Я вышел из кузни. Голова гудела. Не боль, а тяжёлая пульсация, как после бессонной ночи с чертежами. Тело работало, голова протестовала.

Олаф ждал у входа. Он не стоял специально, просто проходил мимо, но увидел моё лицо и остановился.

— Плохо?

— Нормально. Истощение. Пройдёт к утру.

— Обед?

— Обед, — согласился я.

Мы пошли к донжону. На площадке за навесом Серт руководил кладкой: фундамент второй печи поднялся на два ряда. Камень лежал ровно, раствор схватывался, рабочие работали без суеты. Серт стоял в стороне и наблюдал, сложив руки на груди. Его лицо было сосредоточенным и довольным одновременно.

У ворот Крис разговаривал с одним из стрелков. Увидел нас, кивнул. За холмом стреляли: Тим продолжал тренировки.

Обычный день в баронстве Валье. Восемь стволов с эфиритом, одна экспериментальная канавка в нарезном стволе, новый горный мастер, второй ряд кладки фундамента печи. Ничего героического. Рутина.

Но именно рутина выигрывала войны. Не одна блестящая идея, не один гениальный выстрел. Тысяча одинаковых действий, выполненных правильно, одно за другим, день за днём. Виктор Громов знал это по «Прометею». Арморн ди Валье учился этому заново.

На следующий день я сделал вторую и третью канавки.

Вторая заняла тридцать пять минут. Третья двадцать восемь. Скорость росла, потому что руки, точнее дар, запоминали движение. Как музыкант, который учит гамму: первый раз по нотам, второй по памяти, третий на автомате.

После третьей канавки я остановился. Мана была на пределе. Четвёртую делать сейчас значило рисковать точностью, а кривая канавка в нарезном стволе означала пулю, которая летит не туда. Или разрыв ствола.

— Завтра, — сказал я Бурту.

Он кивнул. Забрал ствол, завернул в тряпку и убрал в кузню.

Я пошёл к шахте. Эверт начал работу утром и провёл под землёй четыре часа. Когда я подошёл, он сидел у входа на камне и рисовал углём на доске.

— Барон, — он поднял голову. — Я закончил осмотр.

— Что скажете?

— Первый ярус в порядке. Второй требует внимания: я отметил три места, где стойки нужно усилить. Не срочно, в течение недели. Третий ярус возможен, но не раньше чем через месяц. Сначала нужно пробить вентиляционный ствол.

— Месяц.

— Месяц на подготовку. Ещё две недели на саму проходку. Итого полтора месяца до начала добычи на третьем ярусе.

— Люди?

— Четверо дополнительных. Двое на проходку ствола, двое на крепление. Можно из ваших, если обучу.

— Обучите.

Он кивнул и вернулся к рисунку на доске. Я посмотрел через его плечо: план шахты в разрезе. Два яруса, вертикальный ствол от поверхности, пунктирная линия будущего третьего яруса. Чётко, аккуратно, с размерами.

— Эверт.

— Да?

— Хорошая работа.

Он кивнул снова. Без улыбки, без показной благодарности. Просто принял к сведению.

Я вернулся в кабинет и обновил график. Шахта: полтора месяца до третьего яруса. Это укладывалось в общий план. К моменту, когда Лор приедет и увидит баронство, шахта уже будет на полпути к расширению.

Четвёртую канавку я нарезал утром шестого дня.

Двадцать две минуты. Быстрее, чем любая из предыдущих. Дар адаптировался к новому типу работы, как адаптировался к впайке эфирита месяцы назад.

Я вытащил ствол из тисков, поднёс к свету, посмотрел в канал.

Четыре спиральных канавки, равномерно распределённых по окружности. Каждая шла от казённой части до дульного среза, поворачиваясь на полный оборот. Глубина одинаковая, ширина одинаковая. По крайней мере, так казалось глазу. Нужно было проверить.

— Бурт, — сказал я, — сделай мне десять пуль.

Я протянул ему лист с профилем конической пули. Бурт взял, посмотрел.

— Свинец?

— Свинец. Форму сделай из двух половинок глины, обожги. Полость сзади сформируй стержнем. Вот размеры.

Он кивнул и ушёл к печи.

Пока Бурт работал над формой, я впаял в экспериментальный ствол три полоски эфирита. Без стабилизации стрелять было бессмысленно: нарезка или нет, нестабильный порох мог разорвать ствол с той же лёгкостью, что и гладкий.

Впайка заняла стандартные двадцать минут. Мана после четвёртой канавки была невысокой, но для трёх вставок хватило.