Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Бурт вернулся через два часа. В руке он держал глиняную форму и десять свинцовых пуль, разложенных на тряпке.

Я взял одну, покрутил в пальцах. Конус, длиной в два калибра, с мягкой юбкой. Литьё грубоватое, но для первого опыта сойдёт. Полость сзади была неглубокой, и я мысленно отметил, что в следующей партии нужно увеличить стержень.

— Хорошо, — сказал я. — Собирай ствол. Ложе от одной из старых аркебуз, замок кремнёвый.

— Сейчас?

— Сейчас.

Бурт работал быстро. Через час экспериментальная аркебуза была собрана. Тяжелее стандартной из-за толстых стенок, с ложем, которое сидело неплотно, и замком, который щёлкал чуть громче обычного. Уродливое, грубое изделие.

Но внутри этого уродливого изделия были четыре спиральных канавки, которые могли изменить баланс сил в этом мире сильнее, чем любой магический артефакт.

— Идём на дальнее поле, — сказал я. — Тим!

Тим появился через минуту. За ним Олаф.

— Барон?

— Стрельбище. Все четверо. Бурт несёт ствол.

— Что за ствол?

— Увидишь.

Дальнее поле за холмом использовалось для учебных стрельб с первого месяца. Ровная площадка, с одной стороны холм, с другой поле, уходящее к лесу. Мишени стояли на ста шагах: деревянные щиты, обтянутые кожей, за три месяца изрешечённые до состояния решета.

Я поставил новую мишень на двухстах шагах. Потом подумал и поставил ещё одну на трёхстах.

— Трёхста? — Тим посмотрел на дальнюю мишень. — Туда мы ни разу не стреляли. На двухстах уже никто не попадает.

— На двухстах из гладкого ствола никто не попадает, — поправил я. — Из этого, возможно, попадут.

Я взял экспериментальную аркебузу. Зарядил: порох, пыж, коническая пуля. Пуля скользнула в ствол легче, чем круглая, потому что коническая часть была чуть меньше калибра. При выстреле юбка должна была расшириться и войти в нарезы.

Должна была. Теория.

Я поднял аркебузу. Прицелился в мишень на двухстах шагах. Кремнёвый замок щёлкнул, искра упала на полку.

Выстрел.

Отдача была сильнее, чем от гладкоствольной аркебузы. Заметно сильнее. Нарезы создавали дополнительное сопротивление, и пороховые газы развивали большее давление, прежде чем пуля покидала ствол. Стенки выдержали. Толстые стенки Хорста оправдали себя.

— Тим, — сказал я. — Проверь мишень на двухстах.

Тим побежал к мишени. Он бежал быстро, молодые ноги на ровном поле. Добежал, остановился, нагнулся.

— Попадание! — крикнул он. — Центр щита, чуть ниже середины!

Двести шагов. Первый выстрел. Попадание в центр.

Из гладкого ствола на двухстах шагах я попадал в щит три раза из десяти. Лучшие стрелки Тима, Грит и Фольк, попадали два из десяти. На ста шагах Грит попадал восемь из десяти. Разница между ста и двумястами шагами для гладкого ствола была как разница между «оружие» и «шум».

Я перезарядил. Вторая пуля. Прицелился в мишень на трёхстах шагах.

Выстрел.

— Тим! Триста!

Он побежал к дальней мишени. Бежал дольше. Триста шагов для семнадцатилетнего бегуна, полминуты. Добежал, осмотрел щит.

— Попадание! — Пауза. — Правый край, но в щите!

Триста шагов. Попадание.

Разброс был больше, чем на двухстах. Пуля ушла вправо. Это могло быть ветром, несовершенством пули или неравномерностью нарезки. Скорее всего, все три фактора сразу. Первый прототип. Ожидаемо.

Но триста шагов. Попадание в щит размером с человеческий торс.

Я положил аркебузу на козлы. Посмотрел на Олафа.

Олаф стоял неподвижно. Его лицо не выражало ничего, но бельмо на левом глазу не щурилось. Верный признак.

— Триста шагов, — сказал он.

— Триста шагов.

— Маг ставит щит на пятьдесят. Видит цель на сто. Чувствует угрозу на сто пятьдесят, если у него хороший инстинкт.

— Да.

— Стрелок с этой штукой убьёт его, и маг даже не узнает, что умер.

— Да.

Олаф помолчал. Потом сказал:

— Мой отец. Маг, который его убил, стоял в двадцати шагах. Даже не напрягся. Просто поднял руку и сжёг. Двадцать шагов, и мой отец ничего не мог сделать.

Я не ответил. Не нужно было.

— Триста шагов, — повторил Олаф. Тихо. — Мир меняется, барон.

Тим вернулся с дальнего поля. Он не бежал, он шёл. Медленно, как человек, который увидел что-то и пытается это осмыслить.

— Барон, — сказал он, подойдя. — Пуля на трёхстах шагах ушла в щит на два пальца. Я вытащил её. Она другой формы.

Он протянул мне пулю. Деформированная, расплющенная от удара о дерево, но форма ещё читалась: конус, смятый спереди, с расширенной юбкой сзади. На юбке были видны следы нарезов: четыре параллельных вмятины, идущих по спирали.

— Она вращалась, — сказал Тим. — Следы на металле, спиральные.

Я посмотрел на него.

— Да, — сказал я. — Она вращалась. Именно поэтому попала в мишень на трёхстах шагах. Вращение стабилизирует полёт.

— Как стрела с оперением?

— Лучше, чем стрела с оперением. Стрела теряет скорость быстро, воздух тормозит. Пуля тяжелее и меньше. Она теряет скорость медленнее.

Тим повертел пулю в пальцах. Потом посмотрел на меня.

— Сколько таких стволов вы можете сделать?

— Пока не знаю. Нарезка занимает больше времени, чем впайка эфирита. Четыре канавки на один ствол, каждая по двадцать-тридцать минут. Плюс впайка. Один нарезной ствол в день, максимум два, если дар позволит.

— Один в день, — повторил Тим.

— Один в день. Но нам не нужны сорок нарезных. Нам нужны пять. Или десять. Точные, дальнобойные стволы для лучших стрелков. Остальные остаются с гладкими. Массовый огонь на ста шагах плюс точный огонь на трёхстах. Два эшелона.

— Грит, — сказал Тим.

— Что Грит?

— Грит для нарезного ствола. Он самый точный из всех. Восемь из десяти на ста шагах.

— Посмотрим, — сказал я. — Сначала нужно довести ствол до ума. Этот прототип, не серийный образец. Нужно уточнить глубину нарезки, длину пули, размер полости. Много работы.

Бурт, молчавший всё это время, наконец заговорил.

— Форма для пули простая. Я могу отливать по двадцать штук в час, когда отработаю размеры. Свинец есть. Проблема в стволах.

— Проблема в стволах, — согласился я. — И проблема во мне. Каждый нарезной ствол требует моего дара. Это не масштабируется.

— Пока, — сказал Бурт.

— Пока, — согласился я.

Мы собрали оборудование и пошли обратно. Тим нёс экспериментальную аркебузу, придерживая её двумя руками, как несут что-то хрупкое. Бурт шёл молча, думая о чём-то своём. Олаф шагал рядом со мной.

— Никому, — сказал я негромко.

— Понял, — ответил Олаф.

— Тим, Бурт, ты и я. Четверо. Пока четверо. Крис узнает, когда будет нужно. Остальные видят обычную аркебузу.

— А Серт?

— Серт строит печь. Серт узнает, когда мы начнём думать о нарезных стволах серийно. Не раньше.

— Лор?

Я подумал.

— Лор не узнает вообще. По крайней мере не в этот приезд. Лор приедет учиться стрелять из гладкоствольных аркебуз и обслуживать пушку. Этого достаточно