Сокр. - Фрэнк Райли

Хозяйка дома вышла в центр комнаты, подняла руку и объявила:

— Теперь все в сборе. Пожалуйста, Лорн, начинайте.

В комнате мгновенно воцарилась тишина. Худощавый человечек с гордостью начал на старом английском:

— «Дон Сервантес в замке…»

Он читал мучительно медленно и спотыкался на произношении многих слов. Люди в комнате слушали его с таким напряжением, с такой полной сосредоточенностью, что казалось — они скорее читают по его губам, чем воспринимают речь на слух. Часто ему приходилось переводить отдельные слова или фразы на новый язык, и тогда все кивали в знак понимания и облегчения.

Ярко-голубые глаза Вилли сияли сильнее прежнего. Он беспрестанно ерошил пальцами свою редкую щетку седых волос. Пожилая женщина, сидевшая на диване рядом с Дайджестером, так сильно покраснела и так часто дышала, что Вальтер всерьез испугался, не случится ли у неё удар. Даже невозмутимый кардиохирург явно поддался силе момента: его длинные, тонкие пальцы были судорожно сцеплены, а нижняя губа то и дело скользила по краю седеющих усов.

Казалось, Мария была единственной в зале, кого чтение не тронуло. Лишь слегка поджатые губы нарушали тщательно выверенную картину полного спокойствия.

Вскоре Вальтер и сам погрузился в царившее в комнате лихорадочное возбуждение и перестал следить за реакциями других. Слово за словом, предложение за предложением Дайджестер вел их вслед за доном Сервантесом.

Чтение, со всеми его многочисленными паузами для перевода, заняло почти два часа. Когда оно окончилось, все были истощены и эмоционально, и физически. Маленький Дайджестер был так бледен, что казался больным; его высокий лоб был усеян каплями пота.

Вальтер глубоко вздохнул, с неохотой возвращаясь к действительности.

Вилли тихо спросил:

— Что вы думаете о нашем интеллектуальном подполье?

Из-за поднявшейся довольно истерической болтовни, отвечать не было смысла. Мария, бросив на Вилли укоризненный взгляд, направилась через всю комнату к хозяйке дома. Вилли раскурил одну из своих сигар и склонился к Вальтеру. В его озорных голубых глазах заплясали искры веселья.

— Вы выглядите еще более измотанным, чем дон Сервантес! — усмехнулся он.

Контраст между этим вечером и бесконечными разочарованиями прожитого дня был столь велик, что Вальтеру было трудно подобрать слова благодарности.

— Я даже не знаю, как мне вас благодарить… — начал он.

— И не пытайтесь, — перебил его Вилли. — Возможно, у меня были свои коварные причины пригласить вас сюда.

Он взглянул на Марию, которая изо всех сил старалась вести светскую беседу с хозяйкой дома.

— Боюсь, наша юная дива не является страстной поклонницей «Дон Кихота» в его первозданном виде.

Вальтеру хотелось задать много вопросов о Марии, но вместо этого он тактично спросил:

— Как часто собирается эта компания?

— Всякий раз, когда есть что обсудить: главу из книги, копию старинной картины, запись. Всё зависит от того, что удастся раздобыть нашим немногим друзьям-Дайджестерам… А им приходится несладко, уж поверьте.

— Им сложно выносить что‑либо из хранилищ?

— Сложно… и опасно, — мрачно ответил Вилли.

— Но почему?..

— По причинам, звучащим — официально, по крайней мере, — вполне логично. Культура, основанная на краткости, не может поощрять собственное разрушение руками своих же служащих! Подумайте, что может произойти: чтобы оценить полноценное произведение искусства, какой бы формы оно ни было, требуется время! Но если люди будут слишком долго задерживаться в опере, это негативно скажется на традиционном театре и телеиндустрии! Если они будут слишком долго рассматривать картину, то не купят газеты! Если они станут зачитываться старомодной прессой, пострадают журналы-дайджесты, популярные пластинки, минутные фильмы, спортивные зрелища — словом, тысячи и одна форма массового досуга, предлагаемого публике, — и каждая из них, в свою очередь, потеряет часть своей аудитории.

— Это немыслимо, — запротестовал Вальтер, — Неужели индустрия развлечений может быть достаточно сильной для того, чтобы оказывать такое сильное влияние на культуру! Ведь производственная база земной экономики…

Вилли фыркнул.

— Мальчик мой, труд как таковой всё еще может быть важен на Андромеде, но как он может быть важен здесь, на Земле? Несколько поколений назад автоматизация, овладение атомом и энергией солнца — всё это вкупе со многими другими факторами превратило работу в ничтожную часть человеческого существования! И когда четыре пятых времени бодрствования оказались посвящены досугу, баланс сил неизбежно сместился в сторону поставщиков массовых развлечений. Гигантские монополии, действующие в рамках картеля «Счастливое Время, Лтд.», ухватились за зародившуюся в старой культуре моду на дайджесты и сделали краткость фундаментом нового порядка. Чем короче единица развлечения, тем больше таких единиц можно продать публике за отведенное время отдыха! Чистый бизнес, ничего лишнего, — сухо заключил Вилли.

Вальтер помолчал, пытаясь уложить эту картину в голове. Но в ней не хватало слишком многих элементов.

— А ваши художники и писатели? — потребовал он ответа. — Все ваши творческие люди — неужели им нечего сказать по этому поводу?

— Практически ничего. Видите ли, успешный творец — в какой бы области он ни работал — получает от своей монополии приличные деньги. К тому же, он обучен работать только в новой форме! Я сомневаюсь, что Мария вообще когда-либо видела оригинальную партитуру оперы — не говоря уже о том, чтобы попытаться спеть арию целиком!

Вилли взял бокал вина с подноса, предложенного сервороботом хозяйки. Он жестом предложил Вальтеру присоединиться, но тот покачал головой. Его беспокоил другой вопрос.

— Но зачем монополиям вообще возиться с Дайджестерами и классикой? Почему бы не позволить современным авторам творить сразу в новой форме?

Голос Вилли стал жёстким.

— Потому что, — отрезал он, — на Земле уже больше века нет творцов! Зачем творить, если твое творение лишь отправят в ненасытную пасть Дайджестеров? То, что не востребовано — умирает, как в культуре, так и в человеческом теле! В этом, мой юный друг с Андромеды, и заключается горькая трагедия всего происходящего!

К ним подошла Мария и что-то прошептала Вилли на ухо. Старый продюсер вздохнул и повернулся к Вальтеру.

— Мария хочет уйти. Вы не проводите её обратно в наш отель? Мне нужно ещё кое с кем встретиться…

— Конечно!

Но, несмотря на желание поближе познакомиться с Марией, Вальтер не хотел уходить. Ему так много хотелось спросить, узнать. И где-то глубоко внутри него уже начинала оформляться смелая идея.

Словно прочитав его мысли, Вилли сказал:

— Завтра днём у нас нет выступлений. Приезжайте к нам в отель — поговорим подробнее! А пока… — голубые глаза Вилли снова блеснули, — для молодежи вечер только начинается. Это может оказаться интересно!

Мария не произнесла ни слова, пока они не вышли из дома и не направились через улицу к станции монорельса. Затем она остановилась, глубоко вдохнула холодный