Фамильяр - Ли Бардуго

Валентина слегка пошатнулась, словно лист на ветке, который только и ждет, когда ветер сдернет его с места.

Не глядя на Лусию, она сказала:

– Это ты… ты помешала мне родить детей? Потому что я была к тебе жестока?

– Вы и правда были жестоки, сеньора. Но мне такое не под силу.

Валентина медленно кивнула. То ли согласилась со сказанным, то ли просто решила поверить, что бесплодной ее сделала не Лусия.

– Значит, и помочь мне с этим ты не можешь? – спросила Валентина.

Сколько же времени она носила этот вопрос в себе, набираясь отваги выпустить его на свободу?

– Простите, – сказала Лусия с искренним сожалением. – Я даже не представляю, с чего начать.

Валентина, поджав губы, кивнула еще раз, словно переваривая разочарование. Лусия думала, что Валентина уйдет, но та лишь попятилась, движимая невидимым приливом, пока не уперлась задом в кровать. Валентина присела на край постели.

– Иногда у меня такое чувство, будто я всю жизнь провела в ожидании, – сказала она.

– У меня тоже.

Валентина вздрогнула – ну надо же, Лусия умеет мечтать.

– Чего ты хотела?

– Денег, – ответила Лусия – и испытала облегчение, потому что Валентина рассмеялась. – Порой я мечтала обо всяких мелочах. О дне, когда не нужно будет натирать полы, выбивать шторы или ощипывать кур. О муже, который меня полюбит.

– Это не мелочь.

– Нет, – согласилась Лусия. – Но этим я ограничиться не могла. Я жаждала красоты, власти и множества людей вокруг, оживленных бесед и путешествий в неведомые края. Я хотела привлекать внимание и вызывать восхищение.

– Тщеславие.

– Тщеславие, леность и чревоугодие. Сплошь грехи. Я всегда этого хотела. И до сих пор хочу.

– Я думала, что жажду роскоши и изобилия. Носить дорогие платья, знакомиться с родовитыми людьми. Но сейчас мне лишь хочется домой, поесть приготовленного Агуэдой косидо[44] и перестать бояться. Где-то в глубине души я ненавижу тебя за то, что мы здесь оказались.

Лусия выгнула бровь.

– Несомненно, себя вы ненавидите куда сильнее.

– Возможно. Честолюбие – ужасный порок. Мои родители так радовались, когда я вышла замуж за Мариуса. Я в жизни их такими довольными не видела. Но, думаю, Мариус подспудно всегда будет испытывать отвращение ко мне, к этому браку, к моей убогой фамилии.

– У вас хорошая фамилия. Ромеро. С хорошим значением.

– «Пилигрим»? – фыркнула Валентина. – Ничего хорошего.

– Но ведь так еще называют и розмарин, – возразила Лусия, и слово ruda[45] нарисовалось у нее в голове, зазвучала мелодия. Розмарин, рута, иссоп, немного сахара. – Розмарин – для защиты.

Валентина со скепсисом посмотрела на нее, жестом приказала повернуться. И вновь принялась разбирать ее прическу. На сей раз руки госпожи бережно расплетали и разглаживали волосы Лусии.

Закончив, Валентина сказала:

– Дон Мариус, дон Виктор, Перес, может, и сам король… все они на самом деле одинаковы. Вращаются на своих орбитах, а нам остается лишь гадать, куда их занесет. Будь осторожна с… с Сантанхелем.

Казалось, все сегодня решили предостеречь Лусию.

– Потому что он заключил сделку с дьяволом?

Валентина поморщилась. И покачала головой.

– Потому что он мужчина, Лусия.

Той ночью Лусия долго не гасила прикроватную лампу – надеялась, что Сантанхель все же придет к ней, вспоминала имена, которые упоминал Донадей, приводя свои доказательства. Не все были ей знакомы. Она слышала о чудесах Исидро, о предсказаниях Пьедролы, о мистицизме Изабель де ла Крус, о Лукреции и ее снах. Все проклятия требуют жертвы.

Неужели дон Виктор действительно хотел стать покровителем Донадея? Какую роль во всем этом сыграл Сантанхель? Что за роль он играет сейчас?

Во дворце царило странное настроение, которое словно просачивалось сквозь стены, – ощущение заброшенности, будто всю мебель затянули покрывалами, картины унесли в подвал, окна заколотили. Лусия представила, как приходит на конюшню. Как едет на белой лошади по залитой лунным светом дороге. Насколько глупо с ее стороны будет остаться, сделать ставку на собственный дар и проклятого принца?

Как отличить любовь от вожделения? Это все равно что посадить шалфей рядом с наперстянкой, а потом мучиться, пытаясь отличить одни молодые листья от других. Оба растения – целебные, знать бы только, какое где. Сантанхель опасен – но опасен ли он для Лусии? Он разделил с ней эту кровать. Он шептал ее имя. Убийца, который рассказывал о скорпионах и появлялся там, где не следовало. Для Лусии он был небосклоном с незнакомыми ей звездами. Зачем соблазнять лишенную красоты и познаний девушку, если не для того, чтобы повелевать ею? Зачем привязываться к простолюдинке, если это не несет никакой выгоды?

Должен же найтись какой-то способ продраться сквозь эту чащобу – если уж не преодолеть ее, то хотя бы выжить. И если Лусия настолько скудоумна со всеми своими мечтами о чем-то большем и грезит о любви вместо того, чтобы строить планы, лучше отбросить все эти надежды. Крысе не стоит бредить океаном, когда надо думать о том, как бы обхитрить кошку.

К ней постучали – Лусия чуть ли не бегом бросилась к двери.

В темном коридоре стоял дон Виктор – его черный плащ сливался с тенями, отчего казалось, что вытянутое лицо де Паредеса парит во тьме.

Прекрасно понимая, насколько тонкая у нее сорочка и о чем говорит отсутствие на ней иной одежды, Лусия съежилась, отступила за дверь, чтобы видно было только ее лицо.

– Я ждала донью Валентину, – солгала она.

Дон Виктор холодно посмотрел на нее.

– Я отослал Сантанхеля с поручением. Я решил, что тебе лучше сосредоточиться на предстоящем испытании.

Стало быть, он знал – как знал и Донадей. Неужели Сантанхель открылся своему господину? Или это сам господин приказал ему соблазнить Лусию? Эта мысль впилась ей в разум, как крюк, подцепивший за ребро. Казалось, она должна бы впасть в отчаяние, но ощутила только злость.

– Будь готова к отъезду рано утром, – приказал де Паредес.

– Вам сообщили, где пройдет третье испытание?

Дон Виктор пропустил ее вопрос мимо ушей.

– У Переса положение еще более шаткое, чем я думал. Но все наши усилия потрачены не зря. Завтра ты выступишь шедеврально – шедеврально настолько, что королю будет все равно, кто нашел это сокровище, когда он поймет, что ты – золотая жила, которую надо немедля разработать. Перес для нас не препятствие.

– Вы забыли о Фортуне Донадее, сеньор? Его дар столь же велик, сколь и мой, возможно, он даже сильнее.

– Божья милость – вот что важно.

Но де Паредес имел в виду вовсе не Бога. Он имел в