Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

тупым девкам, бесстыже занявшим их место, унижала бывших наложниц. Поэтому они по возможности избивали своих подопечных – они умели делать это так, чтоб не оставлять следов на коже. Слепые девушки, попавшие в гарем из разных стран, зачастую не понимали здешнего языка, а если и понимали – не знали, кому пожаловаться и у кого искать защиты. Евнухам, конечно, было известно о происходящем в стенах первого покоя, но они предпочитали не вмешиваться, разве только прислужницы переусердствуют – переломают кому-то ребра или лишат девства. В первом случае жестоко секли, во втором казнили. Однако чаще держались в стороне, полагая, что предназначенные сиятельному девицы должны пребывать в постоянном страхе. Ибо нет лучшего учителя покорности.

В такой гадюшник и попала новая наложница Темал.

Во тьме, окружавшей ее, она слышала голоса – грубые женские и те, что могли бы стать мужскими, но звучавшие не в пример нежнее женских. Шершавые руки вновь сорвали с нее одежды, и она на сей раз не стала прикрываться – усвоила, что могут ударить.

– Глупая корова, – сказала Сабахи. С мохнатыми бровями и подбородком, поросшим жестким волосом, она больше походила на мужчину, в то время как Шахва смахивал на какую-нибудь раскормленную купеческую женушку. – Она похожа на покойницу, три седмицы пролежавшую в земле. О чем ты думал, когда отбирал для покоев эту уродину, о сын прокаженного? Всякий знает, что голубые глаза приносят несчастье. Вдобавок она тоща. Сиятельный даже и не взглянет в ее сторону, а нам придется ее кормить, пока не сочтут Хранители, что место ее – на дне бухты.

– Молчи, навозная куча! Кто ты такая, чтоб судить, как решит сиятельный? Хранители сочли, что она достойна ложа могучего быка, и внесли ее в реестр. И верно ты сказала, что придется ее кормить, – и тогда бока ее соразмерно обвиснут и бедра приятно округлятся, и ягодицы будут ударять друг о друга, как и надлежит. И напрасно ты наполняешь речь свою ядом перед этой жемчужиной – она все равно ничего не понимает.

– Разве жемчужины находят на помойке, глупец, сын развратной? Не иначе, там добыли это сокровище, раз она и человеческий язык понимать неспособна. Как я представлю ее сиятельному, чтоб она исполнила его желания? И кожа ее груба, сиятельный же требует, чтобы у тех, кого он почтит, тело было нежным и без единого волоса.

– А это уж твоя забота, Сабахи! Ты научишь ее понимать простые слова, и научишь быстро, плетью или халвой. Только понимать – сиятельный не желает, чтоб наложницы утомляли его болтовней, и молчание лишь украсит ее. А что до прочего – банщицы легко исправят этот недостаток. Если же они так обленились, что не желают исполнять своих обязанностей, а ты им потакаешь, я расскажу о том мудрому Юнану, и посмотрим, кто раньше упокоится на дне бухты.

На самом деле Сабахи не собиралась отлынивать от работы, а Шахва – ябедничать на нее. Подобные препирательства являлись признаком хорошего тона, принятого в первом покое.

После чего Сабахи, взявши слепую за руку, повлекла ее в жарко натопленную баню. В клубах душистого пара Темал принялась отчаянно кашлять, чем сильно насмешила банщиц и массажисток. Ее окунули в бассейн, держа, чтоб не утонула, но она все равно нахлебалась воды, стала плеваться и получила мощную затрещину. Затем уложили на мраморную столешницу и обмазали вонючим едким маслом, после чего начали втирать его жесткой рукавицей. Эта процедура должна была удалить волосы с тела. Остатки их счистили бритвой. Почувствовав прикосновение лезвия, слепая дернулась, и снова пришлось ее держать, чтоб дура случайно не поранилась. Ведь виновной сочли бы банщицу, и последовала бы порка. Поэтому, закончив с процедурой удаления волос, глупую девку в качестве первого урока отхлестали мокрым полотенцем, свернутым в жгут. Это больно, но синяков не видно. Потом Темал снова вымыли, чтоб уничтожить запах масла, срезали ногти на руках и ногах, а ступни натерли пемзой, дабы были нежны, как у ребенка. Причесали, заплели волосы в косы, и только после этого одели – в платье и шаровары из тонкого некрашеного льна. Цветной наряд могли носить только те, кого марзбан уже отметил своим вниманием. Обуви наложницам не полагалось. Не носили теперешние наложницы и украшений. Не потому, что марзбан поскупился на них, но зачем? Потом Темал – снова за руку – провели в общий зал, накормили, буквально впихивая сласти и выпечку в рот, из-за чего она едва не подавилась. Дали выпить вина, сладкого и крепкого. Обычно наложницам в качестве питья полагались вода и шербет, но в первые дни Хранители велели не жалеть вина – иначе девушки много плакали и мешали спать остальным. А это дурно сказывалось на их наружности.

Потом ее отвели к софе – одной из многих в зале – и с помощью тычков объяснили, что здесь ей предстоит ночевать.

Право же, следовало пожалеть прислужниц гарема – как бы те ни злобствовали. Ведь обязанностей у них было не в пример больше, чем в прежние времена. В первые дни своего пребывания здесь слепые были беспомощны, как малые дети, и поневоле, как с детьми, приходилось с ними нянчиться: кормить, поить, мыть, одевать, даже водить в нужник, а это кого угодно выведет из себя. Потом наложницы кое-как привыкали отчасти себя обихаживать, но к тому времени они обычно пропадали из первого покоя.

Или умирали.

Несмотря на вино, засыпать было трудно. Воздух был тяжел из-за застоявшегося запаха благовоний, дыхания множества женщин, жара раскинувшихся тел. Плакать было запрещено, но кто-то храпел, кто-то бормотал и стонал во сне. Хотя в зале горели светильники, Темал все равно не могла этого видеть. Ее саму никто не тронул – новую наложницу сочли чрезвычайно непривлекательной.

Таков был первый день. За ним потянулись другие, мало отличимые друг от друга. Темал училась узнавать голоса тех, кто к ней обращался. Среди прислужниц была одна старуха (впрочем, здесь старухами считались все, кто старше тридцати) родом из Димна – она понимала диалект, на котором изъяснялась Темал, и могла научить ее простейшим словам мерхитана. Юнан и другие дежурные евнухи следили за этими уроками – от злобных баб можно ждать всяческой подлости; были случаи, когда неопытных полонянок вместо слов покорности учили грубым ругательствам, каковые они, по незнанию, высказывали в лицо повелителю. Ее кормили сытно, хотя однообразно – в изобилии сласти и мучное, из более основательных блюд – курятина. Мясо считалось мужской пищей, женщине придающей неприличную крепость и грубость, потому мясом здесь кормили только беременных, дабы они рожали сыновей. Что до рыбы, то господствовало мнение, будто